Скачать, zip-doc 51 kb

ПАМЯТЬ СТАРОГО РЮКЗАКА

Этюды

Геология, наряду с медициной и богословием, относится к категории точных наук!
Э. Саенко.

Этюд первый

ПРЕЗИДЕНТ

Aquila non captat muscas. Орел не ловит мух.
Латинская поговорка.

Слава подобна капризной женщине.
Она всегда приходит к тому, кто не знает, что с ней делать.
Ю. Голованов.

С первым постоянным снегом большинство наших полевых отрядов заканчивало сезон и возвращалось на центральную базу партии. База была круглогодичной, поставлена капитально, под небольшим холмом, заросшим кустарником и редкими невысокими сосенками, которых вполне хватало для всех отрядных собачонок, а их прибывало не меньше десятка. Была на базе даже Главная улица – десятка три щитовых сборно- разборных деревянных домиков для семейных по одну сторону основательно разбитой грунтовки и общественный центр в составе управления, камералки, общежития, столовой и бани по другую. На небольшой черной доске, прибитой к стене общежития, белой масляной краской было очень аккуратно написано "Геологический проспект", и мелом ниже цифра 217. Применительно к грунтовке в сборно- разборном оформлении без единого номера при полном отсутствии какой- либо информации о часах работы по другую сторону (нет необходимости, всем известно) заявка на проспект выглядела несколько самоуверенной и даже нескромной, но старожилов базы такое несоответствие не смущало. Для любопытствующих же новичков с их как бы вопросом "А где же проспект?" (для демонстрации понимания местного юмора) был уже давно опробован стандартный ответ: "Лучше название без проспекта, чем проспект без названия", после чего цифра 217 стиралась и заменялась цифрой 218 при общем одобрении присутствующих.

Перспективу улицы несколько портила большая металлическая цистерна, поставленная на "попа" прямо в ее центре и явно позаимствованная на ближайшей железнодорожной станции из числа подвижного состава, может быть даже и списанного. Уточняющих вопросов по этому поводу своему завхозу начальник партии не задавал, тем более что цистерна прекрасно решила проблему запасов воды. В казахстанской полупустыне вода волновала начальство больше, чем методы добывания цистерн вместе с колесами и способы их передвижения по степи на довольно большие расстояния.

Самым крупным зданием "Проспекта" было одноэтажное саманное общежитие. В нем насчитывалось комнат двадцать, и жили там тоже больше семейные, чем холостяки, которые строили этот саманный особняк на первом году освоения нового места и питали благие намерения продолжать свою холостяцкую жизнь в неге, комфорте и гордом одиночестве, максимум по четверо в комнате. В основе их расчетов по началу лежали, в общем- то, правильные предположения: до ближайшего полустанка больше сотни километров, до ближайшего клуба с буфетом и танцами, а также магазина, ресторана и прочих культурно- развлекательных учреждений еще дальше, а до базы экспедиции и вообще восемь сотен верст на карте по прямой - все вроде бы говорило о том, что год пройдет спокойно, без излишних волнений и прогулок при луне, которые так вредно отражаются на нервной системе и умственных способностях холостяков, не имеющих соответствующего иммунитета против вируса женского коварства. Кроме того, эти предположения подкреплялись документально в проекте, языком сухим, четким и без всяких метафор, а проект, тем более утвержденный, всегда сила. Соответствующие расходы на свертывание базы тоже были скалькулированы и утверждены начальством, а начальство денег на ветер бросать не любит, и на временный саманный комфорт тоже, посему и домик пришлось строить самим, без всякой калькуляции, в свободное от работы время, в порядке трудовой инициативы.

Инициатором самодеятельной постройки явился Юра Голованов - высокий, стройный, черноволосый верзила под два метра ростом, сильный и расторопный как бульдозер. В свои тридцать с небольшим он был убежденным холостяком, потому как ничего существенного в личной собственности пока не имел, кроме геологического молотка, с которым предпочитал не расставаться даже в столовой и носил его на манер меча на левом боку в кожаных самодельных ножнах, наглухо приклепанных к широкому кожаному ремню огромными медными заклепками, естественно самодельными. Под термином "существенное" Юра имел в виду, как он пояснял для любознательных, автомобиль марки "Мерседес- Бенц", кооперативную квартиру в Москве, дачу на Черном море и фотографию любимой девушки в бумажнике из кожи крокодила. Для туго соображающих Юра снисходительно пояснял: "Молоток есть, фотография будет!".

В последнем особых сомнений не возникало. Джинсы из какого- то немыслимого по прочности материала типа "Дюраль", постоянно засученные рукава и широко открытый ворот клетчатой ковбойки, пропитанной потом до солевых разводов, ненавязчиво подчеркивали, что Вы имеете дело с идеалом женщин – "свиреп, вонюч и волосат". Желтые горные ботинки из толстой свиной кожи дополняли привычное для всех Юрино обмундирование, которое иногда менялось по новизне, но не изменялось по существу, за исключением ботинок - во времена распутицы вместо них появлялись сапоги, но они тоже отлично вписывались в ансамбль. В дождливые осенние дни привычная экипировка дополнялась еще одной яркой деталью - серым шерстяным беретом. Ничего особенного в берете не было, если не считать того обстоятельства, что он был куплен в Одессе на Молдаванке и назывался французским. Обстоятельство немаловажное, так как Юра был одессит, чистокровный и прирожденный, в чем не оставалось ни капли сомнений после первых же секунд разговора с ним.

Смуглый от природы, сухощавый и жилистый, Юра с утра до вечера мотался по участкам, буровым скважинам, разведочным канавам и шурфам. Появляясь вечером на базе - съедал два полновесных обеда, выпивал две пол- литровых банки компота (стаканов в столовой не водилось) и благодушно констатировал, что сегодня он неплохо размялся и пора бы заняться каким- нибудь общественно полезным делом. На идею "хаты с дымоходом" Юру натолкнули саманные развалины неподалеку от базы. Юра обследовал развалины, сделал заключение, что здесь кто- то не так давно жил, пока вода в ближайшем озерке была не очень соленой, и что саманные кирпичи, в отличие от воды в озерке, сохранились вполне прилично. После такого заключения развалины исчезли, а на базе появилось вполне приличное общежитие. Оконное стекло, а также рамы, двери и железо на крышу пришлось добывать завхозу сверх лимитов. Но попробуйте устоять перед натиском Юры Голованова, к тому же одессита.

Однако, как чаще всего и бывает, когда общежитие строится не на прочном железобетонном фундаменте, а на предположениях годового проекта, район подложил холостякам капитальную свинью в виде поправки к проекту после обнаружения перспективности рудопроявлений. Пришлось даже заложить небольшую шахту, что в корне изменило обстановку. База немедленно начала расти, старую баню пришлось сломать и заменить более производительной, даже с парилкой, а парилку, сами понимаете, Главбухи пропускают только при весьма веских основаниях. В расчетах наших холостяков появилась огромная брешь, а после появления парикмахерской с одним креслом и соответствующей вывеской о его назначении, на спокойной жизни был окончательно поставлен крест. Запахло одеколоном, рудой и минимум тремя годами разведки, что никак не походило на один год первоначального проекта. Холостяков, естественно, выселили из особняка по собственному желанию, и они разбили палаточную улицу прямо под холмом. Правда, если быть более точным, от их старого состава на второй год не осталось и половины. Холостяки ходили в гости к бывшим холостякам в свой реквизированный саманный особняк пить чай и уверять, что в палатках лучше, и охотно соглашались обсуждать план закладки школы, если появится новая поправка к проекту. По всему выходило, что дело к тому шло.

В центре поселка пришлось построить новую капитальную камералку (так у нас называют служебные помещения для обработки полевых материалов), и после возвращения полевых отрядов (расплодилось их больше десятка, район- то по размерам не уступает Швейцарии) бывалые геологические "зубры" в угловой комнате камералки открыли "Салун".

"Салун" относился к разряду древних традиций партии. К числу его основателей неблагодарные завистники из соседних партий относили неизвестного друга Шуры Балаганова, позже якобы уехавшего на Таймыр. Биография, конечно, сомнительная, но "зубры" не считали нужным ее опровергать, не помешает. Тем более что сами они прекрасно знали и историю возникновения "Салуна», и его основателя.

В разведочных, а тем более в поисковых партиях, понятие времени несколько смещено относительно привычного для большинства людей. Два года - это уже традиция, три года - древняя традиция. "Салун" насчитывал пять лет. С этой точки зрения "Салун" можно было смело относить не только к разряду древних, но даже к разряду доисторических традиций. Такое смещение времени понятно: если имеешь дело с породами миллиардного возраста, более ощутимым становится каждый прошедший день, уходящий в вечность и присоединяющийся к этим миллиардам. А что касается "Салуна", то его основателем был Юра Голованов.

Любая традиция существует, пока существует хотя бы один ее приверженец. Но традиции не возникают сами по себе, они рождаются, когда в этом имеется необходимость, а, следовательно, должны иметь родителей, и процветают, если их холят и лелеют. "Салуну" в этом отношении, можно сказать, повезло.

В далекое прошлое кануло "золотое" время геологов- первооткрывателей, которые, собираясь "в поле", раскрывали карту, любовались россыпью "белых пятен", иногда сливающихся в сплошной туман, сосредотачивались (в позе роденовского "Мыслителя") и, подхлестнув как следует, собственную интуицию, приходили к выводу, что вот в этом пятне, похожем на профиль увесистого кукиша, обязательно должно быть как раз то, что они искали и никак не могли найти в позапрошлый год. Дальше следовали детали: выколачивание денег на экспедицию, покупка лошадей, поиск проводников и стирание с карты очередного "белого пятна", попутно с открытием очередного месторождения меди, золота, на худой конец - хотя бы железной руды. Рюкзак, молоток, маршрут, и вековая тайга любуется твоими подвигами и открытиями.

Кстати сказать, наши ребята были твердо убеждены, что такой романтический миф о "золотом" геологическом времени обязан своим происхождением кинематографу, выбросившему из сюжета тяжелый кропотливый труд каждый день и заменившему этот труд эффектными сценами рубки леса в непроходимых чащобах, головокружительными переправами через бурные потоки, и делением последней сухой корки хлеба на несколько дней, то есть всем тем, чем геологи не любят заниматься, и предпочитают избегать, так как это отвлекает от работы. Но миф еще сохранился кое- где и даже иногда появлялся на экранах, чем любил пользоваться наш инженер по технике безопасности - строем приводил в кинозал поступающих на работу, по ходу фильма пояснял им суть допускаемых нарушений и особо обращал внимание на поступки, за которые в реальной жизни они будут немедленно уволены с работы без выходного пособия.

Реальностью оставался труд, еще более напряженный и многогранный, чем во времена "золотого" мифа. Не было больше белых пятен на поверхности, они ушли под землю, а туда не так то просто заглянуть. В поисковых партиях появились десятки самоходных буровых установок, вездеходов и транспортных машин, десятки газиков съемочных отрядов геофизиков, сотни геофизических приборов, радиостанций, химических и прочих анализаторов, насосы, электростанции, дизели, генераторы и прочее, и прочее, и прочее. А с ними - сотни людей разных профессий: шоферы, буровики, канавщики, взрывники, топографы, слесари, токари, механики, лаборанты, повара и завхозы. И геологи с геофизиками, которые ведут эту махину на поиск, а если повезет, и на разведку. Партия делает свое дело: бурит, копает, взрывает, проклинает дожди и овсяную кашу, стирает носки, отращивает бороды, и с надеждой поглядывает на стрелки приборов геофизиков и молоток геолога. А результатом этой работы являются сотни квадратных метров геологических карт, кипы аэрофотосъемки, рулоны аэромагнитной съемки, километры каротажных кривых, таблицы тысяч анализов на металл и пр., и пр., и прочее. А. еще было напряженное ожидание руды, когда в разведочной канаве на "паршивенькой" аномалии вдруг появилось "что- то приличное", в плотном столбике керна разведочной скважины заблестели кристаллики "того, что нужно", а пики каротажных кривых у геофизиков набухли и ушли за пределы диапазона измерений. Руда приходила, появлялась, дразнила, исчезала за сбросами, истончалась, но ее не выпускали из "вилки", за ней шли, мучительно вглядываясь в разрезы скважин, трясли за душу геофизиков, ползающих по своим километрам каротажных лент и пытающихся задать, наконец, ту скважину, которая проткнет рудный блок в этой "чертовой камнедробилке", работавшей здесь сотни миллионов лет тому назад. И часто, очень часто этой руды было мало. И приходилось сворачивать партию, писать неутешительный отчет на свой металл, давать попутный прогноз общей перспективности района, не пропадать же даром месяцам напряденного труда, и сдавать в архив десятки ставших такими родными и до мелочей знакомыми геологических карт и геофизических планов, кипы аэро- и автосъемки, километры каротажных диаграмм и таблицы тысяч анализов на металл.

- Природа, как заметил Козьма Прутков еще в прошлом веке, коварна, но не злонамеренна, - изрек как- то Юра после очередного фиаско. - Конечно, мы всю жизнь будем гоняться за удачей, но и здесь есть хоть одно маленькое утешение - неудачи находят нас сами.

Дело было лет пять тому назад, и разговор происходил в камеральной комнате партии на базе экспедиции после неудачного полевого сезона. Отчет писался вяло, без энтузиазма. Борис Карцев, старший геофизик партии, с охотой отвлекся от писанины и заинтересованно посмотрел на Юру.

- Удивительно свежая мысль. Тисни в виде эпиграфа к своему разделу отчета. Только хотелось бы узнать, что ты собираешься делать со своими неудачами?

Юра тоже с удовольствием отвлекся от отчета, закинул руки за голову и потянулся так, что захрустел стул, и без промедления занялся анализом:

- Если подумать, то и этому барахлишку можно найти применение. Например, коллекционировать. Опыт у меня уже есть, в детстве однажды собрал два десятка орденов.

- Много же крови ты пролил!

- Выло дело. А в одной газете, естественно в Одессе, как- то прочитал, что одна москвичка двадцать лет собирает винные этикетки, консервные коробки и образцы мод.

- Широкая натура!

- Видишь ли, Борис, в мире интеллектуальной человеческой деятельности главное - оригинальность и индивидуальность. Это всегда привлекает внимание. Например - стихи.

- Или анонимки.

- Очень меткое сравнение. Анонимки и стихи - в одинаковой степени плод интеллектуальной деятельности человека. Только пахнут по разному. Обратный пример: хорошо в жаркое лето выпить под музыку пару стаканов холодного компота. Только мало кто поверит в оригинальность такой идеи. Так что коллекционирование неудач - не такая уж плохая идея. Она оригинальна, этого никто раньше не делал, все пытались их избегать. Она индивидуальна, это тоже бесспорно. В успехе я не сомневаюсь, через два- три года обо мне будет писать, как минимум - "Одесский комсомолец". Борис хмыкнул:

- Ты забыл еще одно условие.

- Какое?

- Практическую целесообразность.

- Да? - Юра ехидно усмехнулся, - Давайте, славяне, разберемся в этом деле без суеты. Я, как молодой специалист с пережитками прошлого, кое- чего могу и не понимать, но хотел бы задать один маленький вопросик по проблемам современного многоспорья. Сколько у тебя, Борис, опубликовано статей в столичных журналах?

- Больше двадцати.

- Приняли к сведению. Сколько изобретений?

- Всего пять, внедренных три?

- Отметили,- Юра раскачивался на стуле, - Анализатор твоей конструкции только у нас работает?

- Во всех экспедициях.

- Засекли. И, как я понял, ты по всем этим вещам пишешь сейчас диссертацию, что относится, несомненно, к числу интеллектуальной деятельности. Тогда последний вопрос - в чем практическая целесообразность твоей писанины на данном этапе, кроме, конечно высокоинтеллектуального времяпровождения?

Борис склонился над отчетом и нехотя ответил:

- Так принято.

Юра демонстративно обратился к присутствующим:

- Прощу отметить, присяжные заседатели, подсудимый увиливает от ответа по существу. Так принято, и никакой практической целесообразности! Если сейчас у нашего многоуважаемого Бориса за плечами талант, сотни тысяч экономического эффекта и уважение коллектива, то что будет после диссертации, я вас спрашиваю?

Сидевший у окна Николай Политов, молодой геолог, тоже первый год работавший в партии, с охотой подсказал:

- Диплом кандидата.

- Ошибаетесь, - Юра похлопал по пухлому тому лежащего на столе прошлогоднего отчета, - Куча хорошо отпечатанных на машинке бумаг и масса потерянного времени. Кучу бумаг положат в архив, а массу потерянного времени Многоуважаемый Борис будет ежемесячно обменивать в кассе на кандидатскую надбавку к зарплате, независимо от того, появится ли у него желание заниматься общественно- полезной деятельностью, я имею в виду его возможные будущие изобретения, или не появится. Кто здесь может разыскать практическую целесообразность? Целесообразность ведь всегда должна быть нацелена в будущее, или я ошибаюсь?

Борис снова вступил в разговор:

- Ты же вел речь о "хобби".

- Здрасьте, - Юра развел руками, - писание диссертаций сейчас стало, по- моему, самым популярным "хобби". Коллекционирование такому "хобби" и в подметки не годится. Коллекционирование просто приятная привычка.

- У нашего ремонтера была привычка чинить аппаратуру матом.

- Оригинально, - Юра от удовольствия аж зажмурился, - Ну и как? Получалось'/

- Нам почему- то его метод не понравился, и мы его уволили.

- Эх, - горестно закончил Юра, возвращаясь к отчету, - Серые вы люди! Провалить такой метод. Вот где нужен был теоретический подход. Жаль, что я его не застал, мы бы нашли общий язык.

- Боюсь, что эксперимент не подтвердил бы вашей теории.

- Извиняюсь. Эксперимент - это излишняя роскошь с точки зрения теории, если он ее не подтверждает. Как будущему кандидату наук, тебе Борис не знать таких вещей непростительно.

- Ладно. Перерыв окончен, занялись делом.

Юра с сожалением вздохнул.

- И вот так всегда. На самом интересном месте. Нет, с Вами каши не сваришь, надо будет продумать создание специального кабинета новых идей.

Юра не бросал слов на ветер. Через неделю он принес в комнатку на обсуждение проект создания общества неудачников, и объявил конкурс на оригинальное название для общества. Устав общества обсуждали с энтузиазмом, все- таки отчет - это нудное дело, восемь часов без перерыва над ним не просидишь. С названием оказалось трудней. Предложений было много: и "Кабинет трепачей", и "Общество любителей художественного свиста", и кафе "Безоблачная муть», и мастерская "Кирзовый пирог", но все они не отражали в полной мере устава общества. Когда всем уже стало обидно за собственную серость, Карцев предложил простое название "Салун Голованов и К°", что было принято при общем ликовании. Юра обозвал всех жульем, вылезающим из трудных положений на чужой популярности, но с названием согласился. Со временем фамилия из названия исчезла, осталось "Салун Г и К о ", причем учредители общества для непосвященных буквы не расшифровывали, для повышения интереса к непонятным вещам.

Со временем устав "Салуна" пополнялся, дополнялся, уточнялся, и, наконец, приобрел тот вид, с которым мы и встретились с ним на базе партии. Идея "Салуна" упала на благодатную почву. Наметавшись летом по шурфам и канавам, отмахав разбитыми ботинками и сапогами не одну сотню километров, нажарившись под беспощадным солнцем и пропылившись, вымокнув до печенок под нудными осенними дождями, одурев от соленой воды, подвяленные, прокопченные и под занавес, как правило, подмороженные, собиралась в камералке геологическая братия и начинала писать нудные после полевой жизни отчеты (сухой фактический материал о том, что не удалось найти) и "травить" в "Салуне" (живой фактический материал о методах охоты с кривым стволом из- за угла и разработке принципа наручных часов с заводом на четыреста лет. Однако если у кого- нибудь создастся впечатление, что "Салун" - модернизированный вариант охотничьих рассказов, он глубоко ошибается, это было бы недостойно Юры Голованова.

Вместе с багажом партии всюду следовал огромный ящик, по виду напоминающий купеческий сундук конца прошлого века, с устрашающей надписью "Осторожно! Точные приборы!" и соответствующими эмблемами рюмок и зонтиков. Сдавал опечатанный ящик завхозу Юра, он же его и получал, обычно в ноябре, после окончания полевого сезона. Что там хранится, завхоз не знал, но по мере возможностей старался выполнять наказ, хранить сундук, как зеницу ока. Завхозом была отмечена и еще одна маленькая подробность. За сундуком являлись всегда трое - Голованов, Политов и Карцев, причем Карцев приносил с собой заполненный и подписанный бланк требования на спирт (два литра) "на промывку оптических осей", и, кивая на сундук, пояснял: "Надо привести в порядок". Сундук и спирт исчезали в камералке. А на другой день обшарпанная доска объявлений в коридоре камералки украшалась коротким броским плакатом: "Открытие Салуна - 18- 00". В сундуке хранилось имущество "Салуна".

По уставу "Салуна" святая троица - Голованов, Карцев и Политов, числилась в ранге отцов- учредителей. Накануне открытия, они запирались в тщательно вычищенной и вымытой комнате и вскрывали сундук. Вся начинка сундука, так называемый реквизит, была выполнена Николаем Политовым на досуге. Он был прекрасным резчиком по дереву, а заодно столяром, плотником и мастером на все руки.

Первым извлекался складной дубовый пьедестал треугольной формы, чуть пониже театральных подмостков, и устанавливался в красном углу комнату, где в старых крестьянских избах висят иконы. На пьедестале устанавливался резной трон председателя. По правую сторону трона в стену вбивался здоровенный гвоздь или просто костыль, прихваченный для такого случая с железнодорожной станции - место для старинного медного колокола килограммов на десять весом. По нижнему ободу колокола бежала старославянская вязь - Иже хранит господь рабов своих, или что- то вроде этого. Выше этой вязи не менее изящно, на чистейшем русском языке следовало чеканное добавление Карцева: "Был бог, да помер - от скуки!". Вместо языка к колоколу привешивался геологический молоток Голованова. Колокол, кстати, ему прислали посылкой из Одессы. Там, как уверял Юра, на толчке можно было бы купить и пудов на десять, но у его родителей не нашлось автокрана, чтобы доставить его на почту. Доставались и развешивались выжженные на деревянных табличках лозунги "Салуна" прошлых лет: "Идешь в город одноглазых - закрой один глаз'», "Привычка - не дура!", "Плодотворно чесать в затылке тоже надо уметь!" и прочие того же типа. Архив лозунгов был обширен и пополнялся при каждом очередном торжественном открытии "Салуна". Карцев производил радиооборудование кабинета. На подставку по левую сторону трона устанавливался магнитофон, во всех четырех углах комнаты под потолок подвешивались микрофоны, над дверью с наружной стороны устанавливался световой транспарант: "Топай дальше, идет запись!". Кнопки управления выводились на подлокотник трона. И, наконец, оформлялась портретная галерея отцов отцов- учредителей, действительных и почетных членов "Салуна". При свободном доступе "на бдения", "Салун" был закрытой организацией, и стать его действительным членом было не так- то просто.

В году, о котором идет речь, почетных членов "Салуна" было шесть: Иисус Христос, фотографию которого опять же прислали Юре из Одессы, 0"Генри, позаимствованный из двухтомника с его рассказами, по братски обнявшиеся на одной фотографии Ильф и Петров, а также три "зубра" из соседний партий, переведенные из числа действительных членов "Салуна" в почетные немедленно после их отбытия к новым местам работы. Действительных членов числилось восемь, и все они намерены были быть на открытии и первых пленарных бдениях.

После извлечения атрибутов могучий сундук тоже шел в дело. Он был поставлен у стены по правую сторону трона, откинутая крышка сундука превратилась в спинку сидения, а под ней оказалась вторая крышка – почетное место отцов- учредителей, богато украшенное девизами и теневыми контурами благородного профиля отцов, каждому свое место по рангу и былым заслугам. Интерьер комнаты заканчивался столом посередине комнаты для действительных членов и стульями у стен. Эти детали заимствовались из запасов завхоза, равно как и урны для окурков в трех оставшихся углах комнаты, и огромная весьма вместительная пепельница- кувшин, водворяемая на стол.

На другой день ровно в 18- 00 звучный удар колокола возвестил об открытии "Салуна". На троне сидел председатель - действительный член Володя Бекоев, начальник каротажного отряда. На сундуке сидели отцы- учредители, за столом семь остальных действительных членов. Через минуту все стулья были заняты, и голубой дымок дружно потянулся к потолку.

Процедура открытия "Салуна" была строго регламентирована уставом, хранителем которого оставался Юра. Большинству она была знакома и все с нетерпением, как в настоящем театре, ждали импровизированного спектакля. Соль его была в выборе лозунга "Салуна" на зимний сезон.

Когда гам поутих, Володя Бекоев включил магнитофон, поднялся с трона и торжественно запросил:

- Многоуважаемые отцы наши учредители, и вы, действительные и почетные члены благородного кабинета "Салун Г и К" с нуликом сверху, дозволяете ли Вы мне открыть пятое бдение нашего общества?

Отцы и члены согласно прогнусили:

- Дозволяем.

Володя обвел взглядом всех членов общества и констатировал:

- Десять "за», пять воздержались, Иисус Христос, как всегда, против. Ну и черт с нам. - Властью, данной мне на сегодняшний вечер многоуважаемыми отцами- учредителями и действительными членами "Салуна" пятое бдение кабинета объявляю открытым! - И дважды ударил в колокол. Раздались дружные аплодисменты и свист.

Володя извлек из подставочки у подлокотника трона маленький колокольчик и успокоил слушателей.

- Прошу сдать лозунги.

Самый молодой действительный член, Виктор Семечкин, с Юриным беретом обошел аудиторию. Желающие участвовать в конкурсе лозунгов бросили в него свои тексты. Берет был почтительно вручен председателю. Володя снова обратился к членам общества:

- Готовы ли многоуважаемые действительные члены кабинета?

Те подтвердили, что готовы. Володя снова взялся за молоток, объявил открытие конкурса и достал из берета первую бумажку. Роль жюри выполняли действительные члены, оценка производилась по десятибалльной системе.

- Максимов. Хочешь выпить по маленькой - не берись за большие стаканы!

Зрители сочувственно заржали. Всем была памятна история появления Максимова в партии. Летом была спартакиада экспедиции, и на базу прислали АН- 2. Никакой подготовки к спартакиаде в партии не проводили, но и народ в партии в основном молодой, тренированный, и отобрать двенадцать человек труда не составило. Могли бы и больше, да самолет не автобус. И хоть этим двенадцати на спартакиаде пришлось выступать во всех видах, включая футбол, честь партии они защищали достойно - пятое место среди десяти команд и несколько первых мест по разным видам. Возвращались через Целиноград и там, в аэропорту, заняли три столика, чтобы отпраздновать успешное выступление. Там к ним и подошел Максимов, уже на крепком взводе. Молодой парень, в приличном модном костюме, при галстуке. Юра Голованов, неизменный участник всех спартакиад, будучи в благодушном настроении и по случаю первого места в прыжках в высоту, и по случаю ожидаемого холодного пива, большим любителем которого он был, молча пододвинул парню стул, а когда тот на него опустился, коротко предложил:

- Давай, излагай свои беды и горести. Мы посочувствуем.

Парень сначала с пьяным недоверием осмотрел Голованова, потом проникся к нему уважением. Могучая Юрина фигура всегда вызывала доверие.

- Правильно, одни беды и горести. Ты думаешь, я пьян? Ежели хочешь знать, я вообще не пью. Но... вынуждают! Жена, коллективт, ну и други, конечно, тоже. Потому как я, техник по телевизорам. Друзей много, не забывают.

Парень обвел грустными глазами заулыбавшихся ребят, почувствовал общее внимание, и по известной тяге подвыпивших людей излить незнакомому человеку сваи заплетающиеся мысли, с жаром продолжил:

- Самый зловредный, конечно, коллективт. Он, понятно, не пьющий, ему на работе не положено. Они мне говорят: ты, говорят, наш позорный столб с калеными гвоздями. Ты, говорят, скоро шизохреником будешь. Нет, ты окажи, что ты будешь делать, ежели тебя так припечатают?

Юра, к которому был обращен вопрос, незамедлительно ответил:

- В таком положении одна дорога - наняться в ближайшем колхозе на работу овчаркой.

Парень непонимающе замолчал, потом решил, что такое предложение с его точкой зрения не расходится, и продолжил:

- Точно! Ежели с таким настроением не выпить, когда же и пить? Опять же он, коллективт, только до проходной, а как за ворота, так и нет его. Одни друзья. Не суй, говорят, нос в карман. Там, говорят, у тебя только пыль табачная, чихать будешь. Пойдем, говорят, пропустим по маленькой. Пошли, купили. Одну полулитру и пару огнетушителей. Опять же, хотели выпить по маленькой, а стаканы во всех газировках большие. На углу купили на троих пирожок. Разве это пирожок? Начиненная навозом калоша на машинном масле. Что делать?

Юра снова посоветовал:

- Разыграть в ближайшем общежитии приз на лучший моральный облик.

- Точно. Пошли к Лешке. Лешка, это самое как его, свет чинит. Тоже дефицитная вещь. Что видим'/ Лешки нет. За столом подруги, под столом друзья. Когда домой пришел - не помню, жена говорит - вообще не приходил. А как же не приходил, ежели у меня на голове шишка, а у нее на кастрюле совсем наоборот. Сам потом проверял, точь в точь, по месту. Я же специалист, понимаю, что к чему.

Ребята млели. Ближние к парню во главе с Юрой сочувственно ощупали шишку. Завороженный всеобщим одобрением, парень заулыбался:

- Утром встаю, друзья уже пришли. Выпили. Жена, естественно, вроде тучи. Видим, дела не будет. Друзья ушли, я допил остатки. Только закончил, пришли соседи. Выпили по новой, жена начинает икру метать. Ушли по хорошему. Пришлось снова допить. Только допил, пришел Лешка. Надоело мне это дело, ушел с ним.

Все дружно полегли на столы, Юра упал со стула. Дождавшись восстановления относительной тишины, парень с чувством продолжил:

- Вот так. Когда домой пришел - не помню, жена говорит - вообще не приходил. А как же не приходил, ежели она сама ушла. Неудобно мне, говорит, с тобой. Ни субботы, ни воскресенья. Сплошной, говорит, товарищеский суд. Ничего себе - товарищеский, шишку видали? Если б мне каждый товарищеский суд такую блямбу оставлял, я б давно уже в этих, как его, райских кущах собачек прогуливал.

Пришлось переждать новый взрыв энтузиазма.

- Утром встал - в душе потемки, в глазах огонь, пришлось опохмелиться. В глазах огонь, в душе потемки. Добавил, в душе огонь, в глазах тоже. Собрались у Лешки. Вдарили там талантливо, до состояния невесомости, когда пришел домой - не помню.

- Вытирая слезы, Юра прошептал:

- Ну а дальше?

- Дальше?' Дальше натуральное кино. Лежу, сплю. Чувствую - не спится. Встал, выпил. На работу проспал. Ну и снова: позорный, говорят, ты столб с калеными гвоздями. А. причем тут гвозди, да еще каленые? Попробуй, найдя их. Ну да все это так, чепуха, не привыкать. Кастрюлю то я уже выправил, теперь бы еще жену отыскать, а то бутылки все еще не сданы лежат.

Юра отдышался и постучал вилкой по бокалу:

- Ладно, хватит, заржались. Псы- неврастеники. С кем не бывает. В штопор парень вошел. Я однажды тоже по дороге на работу ошибся трамваем. Растерялся. С растерянности выпил лишнего. Пошел в ближайшее отделение выяснять - уважает ли меня родная милиция. Оказалось - очень. Уважили, помыли, и спать уложили. Правда, за деньги, но ведь не деньги главное в жизни порядочного человека. Правильно я излагаю?

Парень согласно закивал:

- Это уж точно.

- Вот и я то же самое думаю. С работы выгнали?

- Уже выгнали, это точно.

- Документы при себе?

- Со мной, куда им деться.

- Покажи- ка их во- о- он тому типу, - и Голованов показал на Карцева. - У него недавно ремонтер сбежал. Нашел жену и сбежал. И так бывает. А. ты наоборот, жену потерял, нам подходишь.

Карцев, понимающий Голованова с полуслова, сам поднялся из- за стола и забрал у парня документы. Тот непонимающе затряс головой.

- А. как же жена?

- Ничего с твоей женой не случится. Прилетим на место, пошлешь своей бывшей жене большой привет в розовом конверте. А самое главное - у нас товарищеского суда нет.

- Не может быть.

- Точно, точно. У нас с этим делом просто. Свернешь не в ту сторону, мы тебе сами, по товарищески, фонарь под глаз навесим, сразу светлее будет.

Так в партии появился Максимов, вдали от благ цивилизации оказавшийся отличным ремонтером аппаратуры и неплохим товарищем.

По уставу "Салуна" выдвинутый лозунг разрешалось обосновывать, на что выделялось пять минут, но здесь обоснования не требовалось. Действительные члены "Салуна" нацарапали на квадратиках бумаги свои опенки и передали Бекоеву, тот приколол их скрепкой к бумажке с лозунгом и вручил Николаю Политову, в обязанности которого входил подсчет баллов.

Бекоев достал из берета вторую бумажку.

- Герман Гришин. "Не шути со сна, сначала протри глаза".

Все снова довольно заржали. История была знакомая, а Герман Гришин - начальник автосьемочного отряда, действительный член "Салуна" уже три года. В экспедицию он приехал из Якутии, где по его словам ему приходилось "разводить спирт согласно широте" и на "гектаре комсомольского опыта размером с Францию" проверять какой- то метод разведки и "пилить коньком лед" на досуге. Приехал он не один, с целой бригадой: геофизиком Чашкиным, шофером Ложкиным, топографом Тарелкиным и взрывником Вилкиным. Получив в партии под свое начальство автоотряд, Герман немедленно умыкнул с базы экспедиции повара Кастрюлькина, оформив его оператором, так как на автоотряд повара не полагалось. Уезжающих на базу экспедиции или в командировку в другие партии Герман слезно просил сообщать, если попадется представитель еще какой- нибудь кухонной утвари, все равно кто по профессии, так как на общем собрании автоотряда было принято постановление, что если в течение года не отыщется хотя бы Кружкин, то Герман меняет фамилию на Подстаканникова.

Однако лозунг относился не к кухонным заботам Германа, а к одному событию весной, в результате которого появился даже самодеятельный гимн автоотряда.

Мы рыщем по степи, как волки,

И много месяцев подряд

Над бездорожьем перепелкой

Моторы газиков отучат.

Автоотряд Германа, это семь ГАЗ- 69, один ЗИЛ, один ЗИС, больше десятка палаток от двух- до десятиместных, кухня и дизельный движок – электростанция. С керосинками и "летучими мышами" предпочитали дела не иметь. И голая степь вокруг на сотни километров с редкими юртами чабанов. Перепелок тоже никто не встречал, но Эдик Саенко заверил, что газик на маршруте по профилю (скорость по инструкции не более 15 км в час), если лежать в траве, а ветер в сторону газика, очень напоминает ему перепелку. Все засомневались (где это Эдик мог слышать перепелок), но оставили ради рифмы с волками и первой фразы, которую признали очень удачной. Волки здесь действительно встречались нередко, и ребята никогда не упускали возможности погоняться за ними. Газик довольно быстро догонял серого хищника, не те были не из пугливых, и смело кидались на ветровое стекло. Кроме азарта охоты тут были и чисто материальные выгоды для отряда. Любой чабан за волка без разговоров отдавал на выбор барана из своей отары, за шкуру убитого волка платили больше, чем за тушу барана.

Кстати, о Саенко. Родился в Новосибирске, вырос истинно русским богатырем, имел карие глава, добродушия на пятерых и порядочней запас неизрасходованной лени. Звали его Еж - за любовь к лесу, которого в степи не было, Морж - за купание до глубокой осени, естественно, если было где совершать эти водные процедур», Сова - за очки, которые он ломал регулярно раз в месяц и без них ничего не видел, и Филин - по какому случаю, неизвестно. Зимой он не купался, и все подозревали, что в »том недостатке повинна только лень - много одежды снимать надо. В сочинении гимна он принял самое деятельное участие. Ценными советами.

Здесь нет Шекспира и Рембрандта

Наш труд с талантом описать.

По рации нас кличут бандой,

И умоляют план давать.

Чего нет, того нет, ничего не поделаешь. И с планом тогда действительно было худо. Весь май лили дожди, солончаки намокли, и каждый день к "комендантскому часу" - восьми часам вечера - из маршрутов не возвращались три- четыре газика. Приходилось сколачивать поисковую группу из тех, кому повезло, и ехать на розыски застрявших. Возвращались глубокой ночью, грязные по уши и смертельно усталые. Месячный план, по оптимистичному заявлению Германа, "горел синим пламенем в ясный день, тихо, мирно и без копоти".

И «папа» с «мамой» приезжая,

Кричат и топают ногой,

а степь большая пребольшая!

О, «мама», мы хотим домой.

"Папа» - Борис Карцев. "Мама" - Главный геолог партии Зинаида Дмитриевна, веселая и добродушная женщина, весьма крупногабаритная, под которой газик оседал на все четыре рессоры, за лето менявшая три- четыре раскладушки, пока завхоз не догадался заказать для нее окладной топчан специальной конструкции из стальных труб. В отряд «для наведения порядка» им удалось прорваться на танке- водовозе, с цистерной вместо башни, и появилась они конечно тогда, когда по заявлению Германа "жизнь дала трещину, а здоровье дрогнуло и пошатнулось": накануне вечером из маршрута не вернулось ни одной машины. Герману пришлось самому на ЗИЛе возглавить ночной поход, в лагерь вернулись в четвертом часу ночи, а улеглись спать в пятом часу после короткого митинга за холодной кашей с единогласно принятыми резолюциями по нескольким пунктам:

1. На грязи в Мацесту не ездить!

2. Нет в жизни счастья!

3. Все плешь!

4. Спать надо продуктивно!

Последняя резолюция беда предложена Германом и прошла при всеобщем ликовании.

Когда "Папа" с "Мамой" появились в лагере часов в девять утра, лагерь буйно храпел, "Мама" бесцеремонно ворвалась в палатку Германа, пятьдесят процентов плана вместо обычных ста пятидесяти накалили ее еще в дороге, сунула ему под нос флакончик с нашатырным спиртом и ехидно поинтересовалась, почему он так поздно встает. Ошарашенный Герман, спросонья не разобравшись, что к чему, брякнул, что рано вставать он не может, у него мыло ворованное. "Мама" в гневе двинула своим весьма увесистым кулачком по центральному колу десятиместной палатки шатрового типа (в которой спали Герман с Ежом, и которая одновременно являлась "служебным" кабинетом Германа, библиотекой и архивом отряда), кол хрустнул и палатка рухнула, после чего всем действующим лицам пришлось выбираться из под палатки на четвереньках. Дальше последовал детский крик на лужайке.

"Мама" была вспыльчивым человеком, но справедливым и свое дело знающим. Кроме того, это был лучший отряд в партии, и она не сомневалась, что при хорошей погоде эти "ханыги", которым "моча в голову ударила, вместе с горшком", не только будут работать круглые сутки, наверстывая упущенное, но и постараются занять всю "колонну мемориальных досок" перед камералкой партии, что и случилось через два месяца. Но что время от времени этим "анекдотным красавчикам" для профилактики необходимо чистить их "шерстяные носы", в этом Зинаида Дмитриевна тоже била твердо убеждена.

На этом можно было бы и закончить предысторию появления лозунга Германа, но уж коли гимн начат, следует закончить и его.

О, "Мама", мы хотим помыться,

Штиблеты чешские надеть.

Хотя бы в месяц раз помыться

И на девчонок поглазеть.

Действительно, грязи в тот месяц хватило на всех. Подкоп вод мусорный ящик выглядел бы интеллигентным занятием после того района солончаков.

А нам в ответ - "Вы все пропили".

Так скажут - горько на душе.

"Мартини" нам не привозили,

Мы все проели на лапше.

Когда неожиданно зарядили дожди, в партии, а полном соответствии о законом бутерброда, оказались неограниченные запаси лапши, ящик консервов "Салака в масле", и мешок соли. Можете поверить, что после двухнедельного штурма этих припасов отряд был готов начать заготовки змей и лягушек.

Который день сосем мы лапу

И в долг живем в двадцатой век,

А за аванс целуем "Папу»,

Какой хороший человек!

Аванс - два ящика копченой колбасы и живой баран, которого ели в тот же день, хором рыча от удовольствия и с вожделением поглядывая на ящики с колбасой.

Друг лучший нашего кармана,

"Фельдмаршал" водку где- то пьет,

Урегулирует барана,

А нам конины привезет.

"Фельдмаршал" - завхоз, на свою беду появившийся в лагере на другой день после приезда "Мамы" верхом на старой кляче и немного под "мухой". Кляча была куплена на мясо, так как на баране, по его словам, выехать в лагерь он не решился. "Мама*, естественно, без промедления устроила ему разнос и посоветовала "на безрыбье самому стать раком, но людей кормить, как положено". Горячим человеком была "Мама"!

Во всем судьба прекрасна наша,

Но гложет нас вопрос один:

Коль замначальника "фельдмаршал",

Какой начальнику дать чин?

Для начальника партии чина не нашлось. Он был "Дедом", с чисто ленинградской интеллигентностью, отличающей коренных жителей прекрасного города и его Горного института. Сидел он три раза. Первый раз в 20- м. "После окончания института пошел на вечеринку отметить это дело и надел галстук. Взяли прямо на улице. Цвет галстука не понравился. Он был цветом не то кадетов, не то эсеров. Выслали на 5 лет на Урал. Второй раз посадили в 30- м. Экспедиционное начальство послало меня в Америку на закупку новых буровых станков. Закупил, привез, рассказал, как на этой прекрасной технике надо работать. Отправили на Север – не занимайся пропагандой зарубежных достижений. За что взяли в 38- м, не знаю, мне не сказали. Но нас тогда собрали на целую разведочную партию. И задачу Начальник из органов поставил по делу. Ткнул пальцем в карту и сказал: "Вот здесь, мать вашу, стране, а значит и мне, нужно железо. Будем железные дороги в Сибири строить. Срок – год. Не найдете руды, пойдете в путевую отсыпку". В отсыпку как- то не захотелось, пришлось найти. Трудновато конечно было. Зато, с какими людьми довелось поработать! Специалисты мирового класса".

На этом предысторию лозунга Германа, а попутно – и гимна, можно закончить и вернуться в "Салун", где Бекоев уже извлек из берета третью бумагу и провозгласил:

- Синцов. Трезвые геологи говорят о любви, пьяные - о работе!

Лозунг встретили дружным свистом. Юра Голованов из бокового кармана сундука извлек красный треугольник на короткой палочке- ручке, уменьшенный вариант дорожного предупреждения. Внутри треугольника стоял восклицательный знак и зловещая черная надпись "Нарушение устава!". Володя успокоил зрителей колокольчиком и предоставил слово Юре. Тот поднялся, строгий и внушительный.

- Усматриваю в представленном лозунге нарушение не менее трех пунктов устава.

- Доказательства! - послышалось из рядов слушателей. Юра невозмутимо продолжал:

- Параграф 3, пункт А: "Не говори о том, чего не знаешь". Представленный лозунг сотворили хохмачи из АХЧи, в компетенции которых по данному вопросу глубоко сомневаюсь.

Действительные члены "Салуна" дружно извлекли из карманов по пятаку и выложили в блюдечко на столе. Володя констатировал:

- Установлено нарушение устава параграф 3 пункт "А". Семь "за", пять воздержались, Иисус Христос против. Отцы- учредители права голоса по данному вопросу не имеют. Заседание продолжается.

- Параграф 3, пункт Б гласит: "Не завидуй и не уподобляйся старому гусю на «Лебедином озере".

Зрители аплодисментами подтвердили, что нарушение имеет место, действительные выложили по пятаку. Бекоев произнес заключительную формулу, добавив, что принимается без доказательств ввиду очевидности нарушения.

- Параграф 5, пункт А: "0 женщинах разрешается говорить только стоя, будучи при галстуке, со снятой шляпой, которую держать в правой руке".

- Ваша честь, - подскочил Синцов, обращаясь к председателю, - Я протестую. В моем лозунге нет ни слова о женщинах.

Председатель немедленно обратился к действительным членам:

- Сомневается ли кто- нибудь в утверждении, что, говоря о любви, имеется в виду дух святой?

Все семеро выразили свои сомнения очередным звоном пятаков, зрители довольно потирали руки. По уставу нарушитель и возмутитель спокойствия имел право появиться в этой комнате в следующий раз с тем количеством бутылок пива, во сколько пятаков оценено его нарушение. На ящик пива уже набралось, а Юра собирался продолжать.

- И, наконец, параграф десятый и последний: "Не выставляй свой пуп и не кати бочку на отцов- учредителей!

- Я протестую, Ваша честь, - снова подскочил Синцов, но председатель величественным жестом руки остановил его и пояснил:

- За что и наказуется! Итого, нарушение устава в двадцать восемь бутылок пива установлено и доказано. Иисусу Христу, за его благосклонное к тебе отношение, можешь поставить свечку. Бдение продолжается.

Идея "Салуна" потому и попала на благодатную почву, что в длинные зимние вечера дети самозабвенно играют, готовясь к будущей жизни взрослых, а взрослые вспоминают минувшие дни и шутят, как дети.

Володя вытащил следующий лозунг.

- Голованов. Бег некрасив, но полезен!

Со скамей понеслось: «Непонятно", "Доказательства!".

Юра степенно встал со скамьи и выложил перед действительными бумагу. Герман Гришин расправил смятый листок и громогласно зачитал:

- Квитанция. Так- с. Целиноградская милиция. Аи да отец. Удерживается за убегание от постового милиционера по два рубля пятьдесят копеек за километр, всего за девять километров - 22 рубля 50 копеек. Подпись, дата.

Грянул хохот. Герман дождался перерыва и продолжил:

- Догнали, значит. Только такого позора и не хватало нашей партии. Первая часть лозунга становится понятной. А как быть со второй?

Юра уложил свой рассказ в три минуты. Летом он возвращался из экспедиции, куда отвозил часть материалов. Денег оставалось в обрез, и в Целинограде он решил поспать в городском сквере на лавочке, так как пассажирский в нашу сторону уходил утром. Появление милиционера перед лавочкой во втором часу ночи с квитанционной книжкой и его предложение обменять одну квитанцию на Юрин рубль в любом исчислении несколько ошарашило. К тому же на этот рубль Юра очень рассчитывал побаловаться в вокзальном буфете чайком с колбаской. Пасовать перед трудностями привычки не было, багаж в камере хранения, ночка темная. И решил Юра догнать уплывающую колбасу, а заодно и чаек, который, в принципе, может даже оказаться горячим, что бывает редко, но иногда и случается. Подвела хорошая спортивная форма милиционера. Юра выдохся первым, пришлось сдаться, маршрут был измерен по плану города и двадцать два рубля с копейками, все пятьдесят - честь по чести, перекочевали из родного до слез кошелька в кассу милиции. На сдачу причлось составить короткую телеграмму в отряд: "денег нет зпт есть нечего зпт выезжаю крыше вагона". Герман, у которого тогда работал Юра, правильно рассудил, что ситуация несколько преувеличена, и послал машину на ближайшую станцию, где Юра и был снят с товарняка.

- Так- с, - Снова вмещался Герман, - не проглядываю логической связи с окончанием лозунга.

- Вот те и раз, - возмутился Юра, - а первое место в прыжках и. второе место в кроссе на спартакиаде! Как никак, это был мой единственный тренировочный пробег за все лето!

Слушатели подтвердили наличие логики. Карцев дополнил:

- Вношу предложение принять частное определение: перед следующей спартакиадой направить на тренировку в Целиноград всю команду.

Предложение было принято единогласно, с поправкой: выделить на тренировку по тридцать рублей на каждого, чтоб имелась возможность набегать на два первых места.

В таком же духе продолжалось обсуждение и всех остальных лозунгов до подведения итогов. Первый лозунг, по результатам подсчета баллов, имел немаловажное значение, его владелец объявлялся председателем "Салуна" на новый сезон и под этим же лозунгом должны были выступать соискатели почетного звания действительных членов общества.

При подведении итогов, на первое место вышел лозунг Голованова. Бекоев торжественно вручил Юре председательский колокольчик, тот незамедлительно занял трон, брякнул в большой колокол и объявил первое бдение кабинета закрытым, желающие проследовали на тайную вечерю в столовую, где и обсуждался план работы "Салуна» на ближайший месяц. Платил, по обычаю, старый председатель.

Дальнейший распорядок работы "Салуна» был прост, но тоже подчинялся определенным правилам: пять дней в неделю сюда заходили покурить и проветрить мозги от сухих формулировок отчетов, послушать магнитофонные записи, потрепаться, пожаловаться на судьбу- злодейку, и обсудить возможности на предстоящее лето разъехаться по меридиану. А в пятницу на доске объявлений появлялся регламент субботнего заседания "Салуна": лозунг бдения, фамилии действительных членов общества, изъявивших желание довести до всеобщего сведения некоторые неизвестные анкетные данные из своей летней биографии и биографии соседей, фамилии претендентов- соискателей почетного звания. По ходу программы - "пиво нарушителей устава". Исповеди во времени не ограничивались, но шли с записью на магнитофон с последующим шумный обсуждением животрепещущего вопроса: оставить ли запись в архивах "Салуна" в качестве назидания для потомков, или стереть без сожаления и дисквалифицировать участника на одно пленарное заседание. Последнее попутно обосновывалось нарушениями устава (о запасах пива на следующее бдение тоже следовало беспокоиться), и что всегда с блеском осуществлял Голованов.

Условия для соискателей почетного звания были жестче. Не более пятнадцати минут по времени, единогласное заключение "зубров" - треп!, и последующий пристрастный допрос очевидцев и участников событий. Для получения звания необходимо было трижды остаться на пленке для потомков, причем один раз обязательно под головным лозунгом "Салуна". Условия нелегкие, тем более, что доказательства вещественные - шкуры убитых сигаретой волков, застрявшие в радиаторах газиков рога носорогов и вышитые крестом носовые платочки негритянок из Сенегала во внимание не принимались. Единоличная героика также неизменно попадала под вето "бывает", после чего на успех рассчитывать не приходилось. Супермены в партии были не в моде, а если кто и пытался считать себя таковым, то в "Салуне" предпочитал не появляться, уж больно в веселое настроение приходили все присутствующие от одного вида такой исключительной личности.

Лозунг Юры, принятый головным на сезон, оказался весьма коварным для соискателей, так как бег, если исключить индивидуальную героику и учесть обязательное наличие свидетелей и очевидцев, предполагает аналогичные действия и со стороны этих самых свидетелей и очевидцев. В противном случае основной участник событий мог скрыться за горизонтом и лишиться свидетелей. Бегать же по степи, в жару или дождь, при наличии газиков, вполне понятно, особого желания у свидетелей не было. Если такие случаи и бывали и соответствовали первой половине лозунга, свидетели, как правило, соучастники событий почему- то предпочитали не распространяться на эту тему или ограничиваться кратким заявлением: "Выло дело, чего там...", после чего намертво замолкали под раскатистый хохот слушателей.

И тут, как это не раз бывало, на первое место среди свидетелей снова выдвинулся Еж. Еж, хотя ни разу не претендовал на соискательство, был одним из самых постоянных посетителей "Салуна". Слушатель - покладистый и отзывчивый, свидетель - хоть и немногословный, но честный. А свидетельствовать ему приходилось часто, тут он был своего рода феноменом. Так уж получалось, что в местах его даже кратковременного пребывания невероятные истории следовали одна за другой, а в исключительных случаях - по два раза в день. Поработать с Ежом в отряде хотя бы несколько дней считали за честь для себя самые опытные "зубры" - ведь свой престиж тоже нужно поддерживать. Юра Голованов как- то заметил, что при появлении Ежа местные потусторонние силы из числа приближенных к ангельскому сословию от изумления цепенеют, а сатана не дремлет, и жизнь начинает бить ключом прямо по темечку, в доказательство чего продемонстрировал на затылке среди зарослей своих жестких волос порядочную шишку, довольно свежую, на что Еж посоветовал ему ходить к машинисткам в шляпе и не спеша. Однако опрос свидетелей подтвердил, что к Юриной шишке Еж действительно приложил свою руку, и что вмешательство потусторонних сил в явной форме хотя и не доказано, но и отрицать его полностью также нелепо.

У наших девушек - машинисток, как и у всех уважающих себя машинисток, имелась в камералке отдельная комнатка с деревянной дверью и окошечком в этой двери, в которое полагалось сдавать свои рукописные опусы для приведения их в божеский вид. Некоторое различие от типового канцелярского стиля было только в том, что, учитывая опыт прошлых лет, немедленно после сборки камералки Юра на досуге несколько изменил размеры окошечка. Юрин почерк был понятен только автору, да и то, если он был в хорошем настроении. Как только дело доходило до его разделов, Юра занимал позицию перед окошком и начисто закупоривал коридор для остальных прямоходящих, оставляя небольшой проход под своими телесами, куда и приходилось нырять, чтобы не отвлекать Юру от дела, попутно ткнув его кулачищем под живот и получая ответное приветствие коленом пониже спины, что помогало преодолеть препятствие. Однако после появления в партии Ежа, который метод кулака посчитал непедагогичным и предпочел ему метод деликатного щекотания подмышкой, отчего Юра начинал лягать обеими ногами воздух и пытаться быстренько вытащить голову из окошечка, что ему однажды и удалось, правда - вместе с дверью на шее, Юра посчитал за лучшее для собственного здоровья проводить реконструкцию окошечка. А, так как сделать двустворчатую дверцу в таком окошечке не нашлось времени, Юра приспособил для этой цели половинку чертежной доски (которую, кстати, позаимствовал у Ежа в его отсутствие), открывающуюся в комнату вверх, за что не раз был помянут девушками недобрым словом - защелкнуть крючок вверху мог не каждый встречный. Здесь Юра не ввел поправки на свой рост.

Печальная судьба ждет вещи, по причине или без причины не понравившиеся девушкам, тем более, не одной, а всем в комнате. Рано или поздно сломают, будь они даже крепче железнодорожного рельса. Крючок не выдержал и месяца и был доломан в тот самый момент, когда под рукой у девушек вертелся Еж, немедленно получивший ответственное задание. Еж немного помыслил и привел к интересному выводу, что к простым вещам, если подойти с энтузиазмом, тоже могут быть применены современные достижения техники и даже науки. А. этого самого энтузиазма у него было на трех человек, потому как перед девушками он краснел, бледнел и заикался. Все же взяться за науку Еж не рискнул, ограничился техникой, в результате чего на двери окошечка появилась электронная защелка. Стоило нажать кнопку и поднять дверцу, и она наглухо прилипала к электромагниту, очень похожему на тот самый, какой целую неделю разыскивал Юра после получения гидроустановки для своего отряда, и которого там почему- то не оказалось. Еж ему в то время очень сочувствовал и даже рассчитал обмотку для изготовления нового.

В пору камералки машинистки у нас в большом почете - отчета представляются пред суровые очи начальства в трех экземплярах, как минимум. У Юры в это время во всех карманах имелись запасы шоколадных конфет, которыми он регулярно пытался повысить интерес к своему почерку. Однако худая память долговечна, и новое ответственное задание исправить проводку к какой- то лампе получил не Юра, а опять Еж. Больше того, Юра ничего не знал об этом задании, когда в очередной раз просунул голову в окошечко с явным намерением освободить свои карманы от содержимого. Ежу же, вполне естественно, было не до Юриных намерений, когда он занимался вывинчиванием пробок. Электромагниты - вещь надежная, но при определенных условиях, в чем Юра и убедился, немедленно и на собственном опыте. Было ли здесь вмешательство потусторонних сил, судить трудно, но очевидцы отметили в этот момент некий звук, безусловно напоминающий библейский выезд Ильи- пророка на работу, а также упоминание имен всех двенадцати апостолов, отца, сына и святаго духа на чистейшем латинском языке, которым в партии никто не владеет. Но если быть объективным, то следует признать; Юре еще крупно повезло, что Еж ограничился только техникой. Представляю, какой был бы эффект, если бы в дело была пущена и наука.

Уникальные эксперименты Ежа по связи с потусторонними силами несколько сдерживало одно весьма печальное обстоятельство. Из двенадцати месяцев в году одиннадцать (об отпуске достоверных сведений не имеется) в денежном отношении Еж всегда сидел на мели. И не потому, что их у него не было, а скорее потому, что иногда они появлялись. Это "иногда" длилось не больше недели, после чего у Ежа появлялась очередная диковинка. Хорошо, если она хотя бы с натягом могла быть отнесена к разряду полезных. В отряде очень уважали его граммофон, под который плясали наши бабушки, и в гости к соседям ездили только со своим инструментом. Клюшки для игры в гольф сохраняли до появления крупного специалиста в этом деле. Из совсем никчемных диковинок пытались делать что- нибудь оригинальное - посудомойка из полотера, например, получилась отличная, пришлось даже делиться опытом. Любил Еж тратить деньги, ничего не скажешь. Это уж потом, разобравшись что к чему, мы научили его другим методам знакомства с девушками- продавщицами, но от покупок отвадить не смогли - привык. Пришлось Юре изобретать противоядие - при появлении денег занимать их у Ежа и сдавать на хранение кухарке. Очень тогда Еж поправляться начал.

Но и в этом деле однажды вышла промашка. Летом, в автоотряде, Еж вдруг захромал. Собрался консилиум, из тех, кто в свою студенческую бытность с медичками дружбу водили. Осмотрели ногу и засомневались, всем нога была хороша, под сорок пятый размер сапога с портянкой, в меру сухая и жилистая. Античное произведение, любой музей с руками оторвет. А вот на икре какое- то пятнышко, красноватое, припухлое, размером с красный фонарь светофора. Посовещался консилиум и изложил Ежу свою точку зрения, что считает такие вещи с его стороны большим свинством, и что для нормального человека иметь разные там стоп- сигналы, пока они не вошли в моду, архитектурное излишество. Еж, конечно, застеснялся, но с мнением нашим согласился, покладистый был человек и демократический централизм уважал.

Мнение мнением, однако, кругом степь, воют волки и другие домашние животные и никаких телефонов- автоматов для вызова скорой помощи. На базе врача тоже не оказалось - старый уже уехал, а новый еще не сдал выпускные экзамены. Пришлось Юре, как знатоку Целинограда, хотя бы и по ночным пробегам, взяться за это дело самому, других знатоков не нашлось. Еж, между тем, откинул сандалии, лежит, вздыхает и мажет свой фонарь китайской зубной пастой. Антисептическая, говорит, и пена как из огнетушителя, может поможет.

На другой день к вечеру доставляет Юра из города на газике очень даже миловидную девушку, от одного вида которой Еж ударился в панику и исчез в зарослях камыша, мы тогда стояли у небольшого озерка. Целый час пришлось его разыскивать и успокаивать, сообщая краткие анкетные данные Аиды, которая оказалась старым другом Юры, что для нас было большой неожиданностью. Врачом Аида еще не была, только училась, но уже на четвертом курсе. Как бы то ни было, ножку свою Ежу пришлось показать, где к всеобщему изумлению присутствующих никакого стоп- сигнала не обнаружилось. Однако Аида оказалась более догадливым и решительным человеком, чем это можно было предположить по ее хрупкой фигурке. Оценив естественную окраску Ежа от макушки до пяток по рубиновому цвету ушей, она ласково погладила его по головке и поцеловала в колючую щечку. Еж беспрекословно поменял окраску на бледно- желтую, и стоп- сигнал засиял в полную силу. Так Еж получил свой первый поцелуй и последующее профилактическое возмездие от Юры в виде укола в некоторую часть тела. О какой- либо инициативе Аиды в этом деле не могло быть и речи - смерти Ежа никто не хотел.

Следствием появления Аиды в отряде явилось исчезновение на другой день и самого Ежа, и его шофера Вани Жукова, и газика. Правда, Ваня Жуков к вечеру появился, но без Ежа, изъявившего желание полежать в больнице в спокойной обстановке. Железный человек, если учесть, что от одного вида белых халатов он падает в обморок. Стоп- сигнал оказался "рожей", что тоже типично для Ежа - менее редкие вещи к нему не прилипают.

Вторым следствием появления Аиды в лагере, которой он (имеется в виду - лагерь во всеми его обитателями) очень понравился, можно считать явление Ежа народу в безукоризненно черной рубашке с кинокамерой через плечо, свершившееся через неделю после его исчезновения. Первое не удивительно, черные рубашки тогда на время стали входить в моду, в магазинах их уже не было, но изобретательный Еж воспользовался пробиванием в городе и перекрасил одну из своих белых рубашек самостоятельно, предварительно намалевав какой- то неподдающейся перекраске мазью на спине рубашки прекрасный череп с костями и эффектным лозунгом: "Не говори гоп, пока не откинул копыта!". Еж уверял, что городские пижоны при полном параде с гитарами шеренгами падали в обморок от зависти за его спиной. Но вот где он раздобыл денег на кинокамеру - осталось загадкой.

Половину запаса пленок Еж истратил на Аиду. Вторую половину, после изъятия Аиды из лагеря понапрасну встревоженными родителями (доказывать что- либо родителям, когда речь идет об их чаде - пустое дело), на небритые физиономии и наиболее эффектнее бороды, в массовом количестве появившиеся вслед за опубликованием в один из воскресных дней вербальной грамоты:

"Отныне, во веки веков, и опосля!

Мы, мужи компании сей, находясь в расстроенных чувствах, но здравом еще пока уме и рассудке, даем мужицкое слово бороды от личности своей не отделять и кожи своей бритвой не осквернять, дабы не уподобилась она пакостным физиономиям современников наших.

А ежели кто с праведного пути свернет и обед сей нарушит - не щадить его, взыскать дань с шелудивого раба в размере цыбарки (двенадцать литров) доброго вина, дабы не был поваден соблазн душам праведным, в ангельское сословие стремящимся, и на моление числа 7 августа 7974 года от рождества Христова собравшимся.

А ежели кто из грамоту сию подписавших уличит во лжи и преступлении другого, то обязан он изъять дань оную и весть подать всей компании.

Во славу Бахуса и старшины нашего виночерпия Никиты, шабаш!"

Под грамотой стояли оттиски больших пальцев, сажу брали со дна чайника, из которого по вечерам попивали чаек.

Хотя и мерзостный по началу у всех был вид, для Ежа с кинокамерой - манна небесная. Да и мы первое время весьма охотно поворачивали куцые бороденки на ее стрекотание. Однако Еж оказался верен себе. В большом кухонном тазу, тайно позаимствованном у кухарки, по новейшему журнальному рецепту "сделай сам" из кинопленок при их обработке вышла отличная каша. Мыть таз не стали - купили новый.

В конце лета отряд разбил лагерь у озера в прекраснейшем месте среди сожженной жарким солнцем степи. Отряду часто приходилось менять лагерь - семь газиков за месяц успевали покрыть автосьемкой сотни километров вокруг лагеря, на подходы к рабочим маршрутам приходилось тратить слишком много времени и отряд менял стоянку. Озеро находилось в стороне от района поисков километров на пятьдесят, но Герман решил дать передышку людям от жары и соленой воды, и все его поддержали. Когда- то здесь, сотни миллионов лев назад, бушевало пламя вулкана. А сейчас кольцевая гряда гор закрывала от иссушающего дыхания степи прекрасное глубоководное озеро на месте бывшего кратера вулкана. Заросшие сосновым лесом склоны, причудливое нагромождение скал, песчаные пляжи, заросли камыша и голубое приволье на добрый десяток километров с чистой прохладной водой и шустрыми окунями, бросающимися на голый крючок, - если это был еще не рай, то преддверие рая, в этом никто не сомневался. Отрядовцы отмачивали свои кости от соли, нежились в прохладной тени и согласны были выходить на маршруты и за двести километров, лишь бы снова возвращаться сюда.

Здесь и израсходовал Еж свою последнюю кассету с пленкой на виды безмятежного покоя и еще на девушек с базы партии, как- то приехавших в отряд покупаться и позагорать на серебристых пляжах во главе с Зинаидой Дмитриевной, заодно сделавшей Герману разнос за задержку отряда на озере и перерасход бензина. Девушки возвратились на базу, отряд ушел в степь.

Разбирая после поля свой огромный рюкзак, Еж обнаружил в болотных сапогах, были и такие на всякий случай, неизвестным путем туда попавшую кассету с пленкой. Пленку у него Юра отобрал, проявил, вырезал из нее светлые пробелы, на которых не было заметно никаких признаков жизни, а заодно и темные квадраты кадров, на которых жизни оказалось слитком много для бедной пленки. Остальное склеил и принес в "Салун" вместе с проектором.

Устанавливая проектор, Юра в своей обычной манере делал предварительные пояснения об усилиях Ежа в области кино и нового способа изготовления холодца из пленочных заготовок. Накаленные ожиданием зрители волновались и выдавали на гора предварительные комментарии. Наконец, аппарат застрекотал. На экране проплыла панорама озера, появился примостившийся под скалой в тени сосен лагерь отряда. Замелькали кадры с внушительными бородачами, поигрывающими черно- белыми, но весьма рельефными мускулами, одобрительным гамом была встречена груда свежей рыбы в лодке, а потом груда свежих костей на кухонном столе.

Потом началась паника. Из командирской палатки выскочил неглиже, в пиратской набедренной повязке, Герман Гришин, встреченный всеобщим ликованием зрителей. К нему сбегались бородачи. Выслушав какое- то напутствие и всем коллективом осмотрев горизонт, куда воткнулся указующий перст Германа, бородачи бросились по палаткам. Замелькали колоритные кадры стрижки бород, поголовного мытья (вот начищаются!), утюжки и штопанья рубашек и джинсов (К чему бы это, братцы?).

Появление машины с Зинаидой Дмитриевной и девчатами было встречено всеобщим, - "Понятно! Ай да пижоны!" Дальнейшие кадры встречи галантных кавалеров и юных и не очень юных, но все равно обольстительных дам, шли уже под всеобщий смех и одобрительные комментарии.

Кинокамера зафиксировала и поход девчат на озеро. Лагерь был у самого берега и от воды его отделяла полоса высокого кустарника, настолько густого, что от лагеря озеро было не видно. Но стоило раздвинуть руками ветви, и как в окно открывался вид на обширную лагуну, а прямо у берега лежала могучая плоская плита гранита, в незапамятные года сорвавшаяся со скал, на которой и нежился по вечерам весь отряд под неярким заходящим солнцем. Именно в этот проход и повела Зинаида Дмитриевна свой выводок.

А камера? Камера обежала своим стеклянным глазом лагерь, где пижоны хлопотали у открытого стола над сервировкой, вернулась к проходу в кустах, качнулась, мигнула темным кадром и... нерешительно направилась к кустарнику.

- Ай да Еж, - вякнул кто- то из зрителей, - Ай да тихоня, - подхватил другой, - Ну- ка посмотрим, что он там увидел.

Камера медленно надвигалась на кустарник. И когда до листвы осталось не больше пары шагов, а ожидание зрителей достигло апогея, листва зашевелилась, раздвинулась и пропустила могучую загорелую руку, которая медленно двинулась на глазок киноаппарата. И перед зрителями, занимая всю ширину экрана, остановилась восхитительная в своей безупречной форме, четкая до изумления и простая по исполнению улыбка судьбы - полновесная дуля.

Несколько секунд в комнатке стояла ошеломляющая тишина, потом грянул Ураган. Неистовое, до хрипа и судорог, буйное наслаждение одураченных людей, здоровых жизнерадостных мужиков, получивших коллективный щелчок по носу. Они корчились от хохота над собой и над своими соседями, бодали стенки, сползали на пол и вываливались за дверь, неспособные справиться с охватившим их безумным и уже бездумным смехом и задыхаясь от этого безумия. Юру Голованова нашли уже на улице, в сугробах, где он ел снег и растирал себе грудь. Он немедленно сложил с себя обязанности председателя "Салуна".

Еж, как обычно, застеснялся и от должности наотрез отказался, мотивируя это тем, что между походом девчат на озеро и последним эпизодом прошел целый день, и что на этих последних кадрах он хотел снять прощание с озером, и которые ему своей дулей безбожно испортил Герман. Но кто поверит такому безбожному "трепу".

Так у "Салуна" появился президент, а в устав был внесен соответствующий параграф.

1970 г .

Назад << . 2 . >> Вперед


Если Вы видите только один фрейм, для включения всей страницы нажмите здесь

О замеченных ошибках, предложениях и недействующих ссылках: davpro@yandex.ru
Copyright ©2007 Davydov