Скачать, zip-doc 24 kb

ПАМЯТЬ СТАРОГО РЮКЗАКА

Этюды

Геология, наряду с медициной и богословием, относится к категории точных наук!
Э. Саенко.

Этюд второй

КЭП МЕНЯЕТ ПРОФЕССИЮ

Наша судьба зависит от наших нравов.
Корнелий Непот.

Оптимизмом делись с друзьями, пессимизм оставляй для врагов.
В. Демин.

Личность президента "Салуна" на протяжении всей его трудовой деятельности в партии и ее окрестностях была окутана тайнами и легендами. Невозможно рассказать о ней так же просто и скромно, как сам Еж излагает это в своей автобиографии. Сухие анкетные сведения по общепринятому образцу явно расходились с действительностью. Даже отдельные и бессвязные случаи из его биографии здесь более уместны, хотя и похожи на легенду. Но это чистая правда, и тому есть немало свидетелей.

Сколько лиц и характеров проходит перед нами на протяжении на такой уж долгой сознательной жизни. Одни из них становятся нашими друзьями, другие врагами. Одних мы помним всю жизнь, других забываем через пять минут после встречи. Что руководит нами в формировании симпатий и антипатий, возникающих так мгновенно, и так трудно поддающихся переоценке? Есть много любителей покопаться в психологии человеческих контактов, при соответствующей оплате этих раскопок, и поделить человечество на оптимистов и пессимистов, потенциальных джентльменов и негодяев, homo sapiens и еще не homo или вообще не sapiens . Но есть и энтузиасты, готовые посвятить жизнь моделированию поведения замкнутых человеческих коллективов в различных условиях. Не так уж труден, по их выводам, шаг от моделирования к прогнозированию. Уже разработаны программы для вычислительных машин на базе многопудового груза среднестатистических данных. Но вот из паршивенькой, незапланированной тучки, размером с овчинный полушубок, вылетает непрогнозированная молния, и шлепает (это же надо!) в подвернувшуюся бочку с бензином, только вчера привезенную с базы. Или в отрезанном непредвиденными дождями, последовавшими за этой паршивенькой тучкой, мощном отряде автосъемки, где на каждого человека приходится по два с половиной колеса, вместо неприкосновенного мешка с гречкой оказывается мешок соли, и теряется ящик, где лежала последняя иголка с ниткой в комплекте с запасом радиоламп для рации. И оптимист оказывается негодяем, джентльмен - трусом, а потенциальный негодяй находит способ замены иголки с ниткой, и заодно оживляет рацию куском проволоки. Попутно выясняется, что ничего неожиданного не произошло. Оптимисту давно никто не доверял, у джентльмена не было друзей, а "потенциальное негодяйство" было защитной оболочкой не очень уверенного в себе человека. Характеристики уже давно составлены, и только человеческая деликатность задерживала их обнародование. Но приходит время, когда не до деликатности, и под заключением ставится точка. Неожиданность? Случайность? Едва ли, скорее - закономерность. Не модельная, такую не смоделируешь. Не подвернется молния, найдется другая случайность, которая с такой же неумолимостью поставит печати на характеристики, составленные без программ, но блестящие по глубине и силе анализа.

Мы встречаем скромного человека и стремимся стать его другом, за спокойной скромностью угадывается сила и самобытность характера. Мы встречаем другого, тоже скромного и тоже спокойного человека, но за его скромностью угадываем холодную расчетливость эгоизма. Неуловимой тенью характер человека накладывается на его внешность, выражение лица, покрой его одежды, на его реплики, мимику, жесты. Эта тень характера неуловима в частностях и деталях, для нашего зрения и слуха, но не для мозга, Верховного судьи и Главного вычислительного центра, который схватывает все особенности нового знакомого, анализирует, выдает вероятностный прогноз и диктует программу наших действий. И мы говорим "Здравствуйте" или "Будем знакомы", и протягиваем руку. Или не протягиваем. Наш Центр уже успел сделать проект характеристики новому знакомому. Она может уточняться, но почти никогда не отменяется. В эти решающие секунды знакомства наш мозг настолько занят своим делом, что все остальное временно исключается из рассмотрения. Если Вам называют имя нового знакомого, вы его не запомните. Если Вам что-то говорят, ваша ответная фраза стандартна: "Простите, не расслышал?"

Но когда Вы будите знакомиться с Ежом, уверяю Вас, Вы не расслышите ни первой его фразы, ни второй. Ваш мозг попадет в тупик. Он не сможет за столь короткое время разобраться в столь противоречивой и многообразной информации. Не потому, что мозг Ваш будет сомневаться, протягивать руку или нет. Без всяких колебаний он немедленно подаст команду протягивать обе руки, а если бы была третья, то и ее, а сам в это время займется проблемой - откуда и по какой причине такой человек появился на свете. По этой самой причине связный и последовательный рассказ о Еже не сможет отразить действительности. Последовательность в данном случае может только помешать. Впрочем, это касается не только Ежа, но и всех людей, которые имели с ним дело. По заявлению Сани Танеева, стоит познакомиться с Ежом, и с тобой начинают дремучие твориться чудеса. Однако нам, материалистам, следует согласиться, что не только некое Провидение создает человека, но и то самое бытие, в котором он живет вместе со своими друзьями. И эти самые друзья внесли немалый вклад в появление Ежа. А начиналось это в знаменитые пятидесятые годы.

Однажды, прохладным летним утром, поезд Челябинск-Свердловск самым непосредственном образом содействовал появлению сначала на перроне вокзала, а затем у старого здания Свердловского горного института, весьма колоритной фигуры молодого человека. Весь вид его показывал, что сюда он попал, по меньшей мере, чисто случайно, а выражение лица не скрывало, что молодой человек и сам удивляется столь странному стечению обстоятельств, забросивших его, морского волка, в этот сугубо континентальный город. Скептики, правда, утверждают, что морских волков в наше время уже нет, но это без сомнения был старый морской волк в возрасте чуть больше двадцати, но явно меньше двадцати пяти лет.

Удивление молодого человека понять нетрудно: старое здание Горного института, массивное, из красного кирпича, явно дореволюционной кладки, с широким балконом по фасаду, располагалось за ажурными коваными решетками. Не иначе бывшая женская гимназия. Ничего даже мельком похожего на адмиралтейство, пароходство, или хотя бы на портовый клуб моряков, в здании не просматривалось.

Это был высокий и стройный молодой человек, а синий форменный китель штурмана дальнего плавания, отлично сшитый по фигуре, не только подчеркивал эту особенность, но даже придавал ей некоторую официальность и сухопарость, типичную для английских моряков. В ансамбль хорошо вписывалось лицо молодого человека: суховатое, несколько вытянутое, с синими холодноватыми глазами, прямым длинным носом, высоким лбом и гладко зачесанными назад светлыми волосами. Все, вплоть до сверкающей золотой фиксы на левом резце верхней челюсти, кричало о море. И потому не следует удаляться некоторому замешательству прохожих, когда молодой человек спрашивал у них дорогу к Горному институту на чистейшем русском языке. Ведь они были готовы услышать вопрос, спикают ли они по-английски, a некоторые намеревались признаться, что вроде бы спикают, но практики в этом деле не имеют.

Но наблюдательный взгляд отметил бы и некоторые подробности. На кителе явно не хватало каких-то деталей, а следы от этих деталей еще не успели выгореть на солнце. Английской бородки также не было, а холодноватые синие глаза под пепельными бровями, если присмотреться, искрились смекалкой и задором уверенного в себе исконно русского человека, что подтверждалось здоровым румянцем и открытой улыбкой.

Это был Александр Танеев, бывший курсант одесской "мореходки", бывший третий штурман черноморского сухогруза, по воле врачей совершенно неожиданно для себя попавший вместо экватора на сугубо сухопутную границу Европы с Азией. Причиной же такого редкого в практике моряков события явилось незапланированное сальто с мачты, куда Саня полез что-то там исправлять. Обошлось несколькими сломанными костями и списанием на берег.

Саня задержался в институте ровно на столько, сколько требуется для уяснения некоторых аспектов текущей обстановки: общежития нет, есть адресок и твердая уверенность в находчивости абитуриента во флотской форме.

Для справки сообщим, что обстановка в Горном институте в те времена несколько отличалась от той, какую встречает абитуриент сейчас. Прошлые поколения студентов до появления Сани в институте успели построить только два общежития для своих углубленных занятий вне аудиторий в ночное время. Сейчас они носят названия корпусов А и Б. Остальные буквы русского алфавита были только в проекте. На такой благодатной почве в ближайших окрестностях института главным занятием населения была очистка студенческих карманов от родительских щедрот. Древние демидовские избушки, в район которых вклинился институт, приносили ощутимый доход их владельцам. Стоимость "углов"' определялась не количеством подслеповатых окон и кубических метров воздуха на человеко - студента, а состоянием печного отопления и расстоянием до института, с соответствующими поправками на количество и качество грязи в весенне-осенние периоды.

Трудно предполагать, что Саня знал об этих вещах, но адресок, который он выбрал, относился к району, наиболее известному студентам - улице Щорса. Она находилась не так далеко от института - минут тридцать строевого шага, но и не так близко для заламывания цен, от которых начинают ныть эу6ы и появляется желание нарушить уголовный кодекс, хотя бы в части ненормативной лексики. Зимой студенческие колонны протаптывали насколько возможно прямые дороги до института, через все заборы и канавы, а по весне занимали все лавочки и усердно бренчали на гитарах в компаниях местного "туземного" населения женского пола. Свадьбы, однако, здесь были большой редкостью. Родительское око не дремало, и народ был весьма ненадежный, не старше третьего курса. Старшекурсники и активисты общественных и комсомольских организаций получали право на общежития.

Адресок оказался пятистенкой за крепким деревянным забором вековой давности. На стук появились под стать дому крепкая женщина внушительной комплекции в синем халате с цветочками, основательно потерявшими свой первоначальный колорит. Рукава халата были засучены и открывали нескромному взору столь мощные руки, что он немедленно становился скромным. Это был образец красоты, той могучей красоты женской зрелости, перед которой любой мужчина чувствовал себя слабосильным гномом.

Женщина внимательно осмотрела Саню с головы до ног, прикинула его кредитоспособность, и, пока он собирался с мыслями от неожиданности, не тратя лишних слов, перешла прямо к делу:

- Сто двадцать пять в месяц за койку до сентября.

Деловой тон вернул Саню к действительности, равно как и сумма.

- С питанием?

- С чаем, - женщина усмехнулась. - Без сахара. Если пожелаете.

Хотя действительность не располагала к продолжению разговора, Саня решил выяснить обстановку до конца, чтобы не попадать впросак вторично.

- Посмотреть можно?

- Отчего же нельзя. Проходите.

Женщина пропустила Саню вперед, закрыла калитку, и провела его в комнату через просторные сени. По всему было видно, что комната подготовлена специально для сдачи студентам. Она имела отдельный вход из сеней, и состояла из прихожей с огромной русской печью и собственно комнаты, отделенной от прихожей старенькой ситцевой занавеской. В комнате два окна, выходящие на улицу, и четыре кровати. Окно приходилось на две кровати - оптимальное расположение, продуманное годами студенческой жизни, и уважением хозяев к наличности, не облагаемой налогами, так как прописка здесь не котировалась. Между кроватями и стеной печи оставалось немного места для столика и пары табуреток. В npихожей, напротив печи, стаяла еще одна кровать. Все они были сейчас без матрацев, с неприглядно обнаженной ржавчиной старых сеток и свеже покрашенными голубой краской металлическими планками боковых стенок. Стены комнат синеватого цвета, недавно побелены. С потолка на коротком шнуре свисала лампочка без абажура. Товар ждал покупателей.

Саня остановился на пороге, небрежно осмотрел комнату, и вернулся в прихожую. Показал на стоящую там кровать:

- А эта сколько?

- Сейчас сто.

- А постоянно?

- Вам еще в институт поступить надо мил человек. Постоянно сдаем только студентам.

- Почему, если не секрет?

- Секрета нет. И народ покладистый, и хозяйство небольшое. Зовут-то Вас как?

- Саней зовите.

- Меня можете величать Анной Ивановной. Что решили?

- Комната хороша, да мне не по карману, Анна Ивановна. А дешевле уступать Вам, верно, нет смысла?

- Пустой не останется. Школьники только начинают приезжать на экзамены. Дешевле Вы нигде сейчас не найдете. Начнутся экзамены, и за 150 не устроитесь. На какой факультет будете поступать?

- Геологоразведочный.

- Тогда и деньги готовьтесь вперед платить. До сентября и без возврата.

- Вот те раз!

- У вас будет до 20 человек на место. После первого экзамена и половины не останется. Пускать невыгодно, потому и деньги вперед.

- Да, - Саня почесал затылок и без огорчения припомнил, с каким шиком он оставил свои запасы в Челябинске, куда заезжал повидать родителей и встретиться со школьными друзьями. – Пенку я дал, теперь лизать ее придется. Может на окраинах подешевле есть?

- Может и есть. Город большой. Однако не советую. Хлопот много, а будет ли прок?

- Как же быть?

Анна Ивановна усмехнулась.

- Компанию Вам придется составить одному хлопчику. Между прочим, тоже хочет стать геологом. Пойдемте, покажу.

Она вывела Саню в сад позади дома, он же огород, где росло с десяток приземистых яблонь, тянулся ряд колючего крыжовника, а позади сада виднелся приземистый забор, заросший малиной. Там же располагался внушительный амбар. Анна Ивановна указала на дверь амбара.

- Наверху сеновал, настил крепкий. На шесть человек по 50 рублей в месяц. А вон там, - и она показала на голубятню, стоящую на четырех крепких столбах посреди сада, - гостиница на двух по двадцать пять за место. Одно место уже занято. Вы осматривайтесь тут, а я пойду. У меня белье стоит.

Саня уступил ей дорогу, и направился к голубятне. Вход оказался с другой стороны, с переносной стремянкой. Саня задрал голову:

- Эй, на барже, кто у штурвала?

В домике зашуршала солома, из дверцы показалась голова.

- Это Вы мне?

- А разве там есть и голуби?

- Нет, голубей нет.

- Я Вас не разбудил?

- Нет. Я давно проснулся.

- Спускайтесь знакомиться. В Ваших шикарных апартаментах это не удастся сделать по полной форме.

Голова скрылась и не показывалась минуты две. Видимо, надевала фрак. Затем появились ноги в стареньких кедах, обширные сатиновые шаровары черного цвета и солдатская гимнастерка. Парень осторожно спустился по шаткой стремянке и предстал перед Саней во всем своем первозданном виде. Это был Еж, но ему еще не дали это выразительное имя. Саня протянул руку.

- Танеев. Саня. Несостоявшийся штурман дальнего плавания. Если повезет, будущий студент Горного института.

- Саенко. Эдик.

Перед Саней стоял стройный паренек плотного сложения чуть ниже его ростом, с туго натянутой на груди гимнастеркой, с мягкими, немножко детскими чертами лица. За тяжелыми роговыми очками, с продольной трещиной на правом стекле, доброжелательно светились увеличенные оптикой серые глаза. Короткий прямой нос, негустые, чуть вьющиеся, коротко остриженные русые волосы. Голова в меру крупная, на сильной прямой шее. Крепкое рукопожатие. Саня кивнул на гимнастерку.

- Пехота?

- Нет. Купил по случаю. Пригодится, если не поступлю.

- Предусмотрительно. Денег, значит, не густо?

- Точно.

- Тогда тем более пригодится, даже если поступишь. Все вагоны на товарной станции будут к нашим услугам. Четыреста за вагон дров, шестьсот за уголь. Но уголь, это, в крайнем случае, лучше дрова. Фрукты тоже неплохо. Не пробовал?

- В каком смысле?

- В прямом, разгружать. Вагон на двоих за ночь, и на десять дней общепита хватит. Сухари сушил?

- Нет. А зачем?

- Вместе будем. Либо до первой стипендии, либо до первой получки. Отель не протекает?

- Я тут всего три дня, дождей не было.

- Будут. Сам откуда?

- Из Новосибирска.

- А я из Челябинска, проездом через Одессу. Задержался там. Прекрасный город. Местное население днем занимается торговлей, вечером - сочиняет анекдоты. Иногда встречаются моряки, и никогда - геологоразведчики. Вот и решил это дело исправить. Дай взглянуть на этот курятник.

Саня поднялся по стремянке и заглянул внутрь. Голубятня изнутри казалась просторнее, чем снаружи. Стоять, конечно, нельзя, но лежать можно и подгибать ноги не требуется. У левой стенки лежал ворох соломы, застеленный дерюжкой. Под открытой леткой стояла стопка книг и тетрадей, сбоку на двух гвоздях – нехитрая амуниция Эдика – куртка, фуражка, полотенце. Саня спустился вниз.

- Вполне прилично. Соломку, догадываюсь, позаимствовал в амбаре. А чемодан с парадным смокингом и накрахмаленной манишкой где держишь?

- У хозяйки.

- Денег за хранение не требуется?

- Анна Ивановна добрая женщина.

- За такие денежки можно быть не только доброй, но и сердечной. Против моей компании по курятнику не возражаешь?

- Нет, конечно. Я думал, Вы в доме будите жить.

- Внешность обманчива. Называть меня на Вы следует только на официальных приемах в присутствии дам. Я еще не министр геологии, и даже не его заместитель. Слушай, Эдд, у тебя нет какого-нибудь другого имени, менее официального, со славянским акцентом?

- Как-то не было.

- До поступления в храм науки придумай что-нибудь попроще. А то станешь либо Совой, либо Филином.

- Меня иногда звали Ежом.

- Тоже неплохо. Коротко и внушительно. Колючки держишь под майкой, или надеваешь сверху?

Разговор этот они вели, обходя новые владения, причем Саня внимательно осмотрел все окрестности. В дальнем углу сада он обнаружил основательную яму, заполненную пустыми бутылками и стеклянными банками, что вызвало его неподдельное восхищение:

- Сухари отставить. Ты только посмотри, Эдька. Что мы здесь наблюдаем. Дружбу, товарищескую взаимопомощь, заботу о себе подобных. Это же НЗ, безвозмездная касса взаимопомощи. Черной работы не боишься?

- Нет.

- Когда мы с тобой проедим последние денежки, то утро будем начинать с засучивания рукавов и мытья стеклотары. Ты рюкзак, я рюкзак. И путем сдачи в ближайший магазин будем возвращать ее в товарооборот. Вознаграждение за нашу догадливость и инициативу по твердой государственной таксе. Усекаешь?

Эдик шел за Саней и с каждым шагом проникался к нему все большим доверием. С таким не пропадешь, что он и зафиксировал.

- С удовольствием почищу эту яму в паре со штурманом дальнего плавания. Дома буду рассказывать сестре, не поверит.

- Кончился штурман, Эдик. Теперь мы с тобой оба претенденты на студентов. А с прошлым нужно расставаться легко, если хочешь так же легко идти вперед. И не портить жизнь ни себе, ни своим соседям, – Саня хлопнул Ежа по плечу. - И оставить мне свою будущую бороду геолога на необитаемом острове, стеклотары нам хватит на месяц вполне сносного существования. Кстати, сколько лет твоей сестренке?

- Тринадцать.

- Взрослый человек. Приятно будет познакомиться. Не забудь выслать мою фотографию.

- Вышлю, - улыбнулся Эдик.

- Значит с этой стороны тоже полный порядок, - констатировал Саня. - Как ты насчет того, чтобы перекусить?

- Да, пообедать пора бы.

- Так чего же мы ждем? Чисти штиблеты!

Штиблет у Эдика не оказалось, и он сменил только брюки на более приличные. Пока Эдик занимался своим туалетом, Саня успел обо всем договориться с хозяйкой и даже заплатил деньги вперед. Потом осмотрел Эдика и заключил.

- Вид не парадный, но подчеркивающий пролетарское происхождение. Будем надеяться, что суровые студенческие годы преобразят не только наши души, но и внешность. Хотелось бы, конечно, в лучшую сторону. Пока же можно не сомневаться, что на чай с Вас, молодой человек, просить не будут.

- А с Вас?

- А с меня, если и попытаются, ничего кроме заграничной фиги не получат. В народе ее принято называть дулей, но у меня она всегда получается с английским акцентом. Куда идем? – закончил он, открывая калитку на улицу.

Однако поход пришлось отложить еще на полчаса. За калиткой Саня обнаружил долговязого сухощавого паренька, в синем костюме типичного для того времени школьного покроя, с явно деревянным чемоданом домашней выделки, обтянутым брезентом по случаю поездки в большой город. Паренек сверял адрес, написанный на бумажке, с адресом на углу дома. Саня немедленно включился в процедуру опознавания, заглянул в бумажку, и прокомментировал:

- Вы не ошиблись. В колонне мемориальных досок, которые будут приколочены на стены этого дома через энное количество лет, два первых места уже заняты. Лично мною, и вот этим молодым человеком, - показал Саня на Эдика. – Следующее место свободно. Стоит недорого, от пятидесяти до ста двадцати пяти. Вполне приемлемо, если мемориальные доски будут из гранита.

- Я не собираюсь помирать.

- Учись, Эдик, зреть в корень! Но потомкам не запретишь расставлять памятные вехи истории. Вам, как мы догадываемся, за пятьдесят рублей будет как раз? Согласны и подешевле. Разве не так?

Парень от такой напористости смутился. Но Саню это не остановило.

- Не надо смущаться. Лично мы урвали себе номер за пятьдесят на двоих, и нас это не смущает, а радует. Но Ваш чемодан в люксе второго сорта не поместится. Других номеров за ту же цену больше нет. Решайте быстро, а то наша каша в ресторане, заказанная с утра телеграммой, может остыть.

Парень постепенно приходил в себя и начинал понимать Саню.

- За пятьдесят подойдет.

- Там несколько пыльновато. До революции, номер занимали мыши. Они принимали его за сеновал. Но ведь тогда не было горного института и абитуриентов – горняков. Вы ведь из их компании?

- Да, я собираюсь поступать в Горный.

- Слышишь, Эдик, какова литературная подготовка. Чехов! Все на месте и ничего лишнего. Не откажусь сидеть рядом на экзамене. Какой факультет?

- Геологоразведочный.

- Будем коллегами. Гречневую кашу с молоком уважаешь?

- Ем и гречневую. А почему Вы спрашиваете?

- Потому что самая дешевая, вместе с молоком. И очень подходит к нашим номерам. Александр Танеев, зовут Саша. А это, - он показал на Эдика. – Эдуард Саенко. Подпольные клички Сова, Филин, ну и для полного комплекта – Еж.

Парень повеселел.

- Вадим Демин. А почему, - он повернулся к Эдику. – Почему Еж?

- Ответил снова Саня:

- Он и сам не знает. Но мне почему-то показалось, что тоже подходит. А теперь, за мной. Еж, ты нас здесь подождешь.

Саня с Вадимом направились к хозяйке. Улаживание дел заняло не более десяти минут. Скоро они снова появились на улице. Так произошла встреча будущих заметных личностей курса. Заметных не исключительными успехами на ниве приобретения запасов багажа с теорией, хотя и в этом деле они не были в числе последних, а своим жизнелюбием и оптимизмом.

Сане Вадим с Эдиком обязаны и своим поступлением на геофизический факультет. За день до начала экзаменов они зашли в приемную комиссию и Саня внимательно проанализировал "раскладку" по факультетам. На геологический было семнадцать человек на место. Саня с минуту подумал, а потом твердо сообщил Ежу и Вадиму.

- Вот что, парни. Я перехожу на геофизический. С моим багажом на геологическом мне не светит. И как поразмыслю, так геофизический мне вроде больше по душе. Как никак, не молоток с рюкзаком, а какие-то приборы, машины, и даже самолеты. Для романтика с молотком у меня ноги слабоваты. Настоятельно советую обдумать мое предложение.

Вадим засомневался. Он не совсем разбирался в существе своей будущей профессии, но с житейской точки зрения геология была понятнее, чем геофизика. Однако цифра семнадцать его тоже смутила, и смутила порядочно. Он не хотел возвращаться домой. Саня поторопил:

- Ну, так как? Решать надо сейчас. Последний день. А то получится, как в той поговорке: Заплакала, заматерилась старушка, да поздно.

Еж, близоруко рассматривая таблицу, спросил:

- А сколько на геофизическом?

- Пока четыре на место. Будет семь-восемь, когда еще сотня таких же гавриков испугается крупных чисел. Но все равно останется много меньше, чем у геологов.

Цифры оказались убедительнее неясных представлений о будущей жизни, и о своем месте в этой жизни. Они перебросили заявления на геофизический факультет и никогда потом об этом не жалели.

1964 г.

Назад << . 3 . >> Вперед


Если Вы видите только один фрейм, для включения всей страницы нажмите здесь

О замеченных ошибках, предложениях и недействующих ссылках: davpro@yandex.ru
Copyright ©2007 Davydov