Скачать, zip-doc 19 kb

ПАМЯТЬ СТАРОГО РЮКЗАКА

Этюды

Геология, наряду с медициной и богословием, относится к категории точных наук!
Э. Саенко.

Этюд третий

БИЛЕТ В ТЕАТР

Каждое движение нашей души раскрывает нас.
Мишель Монтень.

Две вещи нельзя доверять лучшим друзьям: фотоаппарат и невесту.
В. Демин.

- Комнату терзали. Перетряхивали. Вывертывали наизнанку! Не комнату, если быть более точным, а содержимое. Опережаю вопросы - дело Ежа. Бедный Еж! Во что он превратился! Женщины - зло! Даже в натуральном виде. Я вас об этом предупреждал, часто и неоднократно, а также попусту.

Человек, вещавший эти слова, находился в идеально горизонтальном положении на одной из четырех кроватей, стоявших в комнате общежития, и был не кем иным, как Вадимом Деминым. Двадцать лет, беспечность и беззаботность, присущая третьекурснику, неконкретизированные надежды на будущие успехи, пристрастие ко сну после обеда, и к философствованию в остающиеся от сна часы. Вот достаточно полная, хотя и несколько краткая характеристика Демина тех времен.

Комната действительно была растерзана. У двери, разинув рты и не решаясь войти в этот бедлам, стояли Валентин Ровинский и Роберт Шарло. Рост - метр семьдесят, Валентин в два раза тяжелее Роберта. Утверждения Валентина, что он на сантиметр выше Роберта, были слишком наглыми и всерьез не принимались.

Флегматичная личность, занявшая всю длину кровати и немножко за нею, шевелила большим пальцем левой ноги в дыре носка и продолжала вещать.

- Сейчас Вы будете свидетелями незабываемого события, которое советую Вам немедленно записать в свои дневники - мемуары, чтобы не забыть. Я бы даже сказал - исторического события, так как в своем роде оно будет единственным и неповторимым, Храните нервы и голосовые связки. Учитесь говорить жестами, к чему у тебя, Роберт, удивительнее способности. Твой изящный щелчок пальчиками неповторим и понятен всем официанткам города.

Роберт приходил в себя.

- Не кашляй так пошло. И не афишируй известное даже на соседних планетах еще в прошлом веке, как любил говорить мой дед. Что случилось?

Рот у Валентина тоже захлопнулся, и последовали наводящие вопросы.

- Здесь били гантелями мух? Играли в городки?

Большой палец левой ноги в дыре носка проявил интерес к жизни.

- Нет, здесь не занимались художественной самодеятельностью. Что касается твоего деда, Роберт, то он был старый человек, и ему простительно не знать условий жизни на других планетах нашей родной солнечной системы, но не тебе. Мне стыдно за тебя. Щелчок по горлу на Венере - это литр доброй касторки, а на Марсе - грамм чистой воды с запахом керосина. Какую из планет ты имел в виду?

- Не валяй дурака.

- Как пишут в трамваях архаичные личности - будем взаимно вежливы. Я сплю, а не валяю что-то там, о чем вы сейчас изволили робко пискнуть, нарушив мой благодетельный для здоровья сон, - и Вадим, закрыл один глаз. Он достаточно хорошо знал своих друзей, чтобы решиться закрыть другой. Роберт снимал часы. Глаз внимательно следил за ним. Скоро открылся и второй, впрочем, немного позднее рта.

- Спокойно, Роберт, спокойно. Первый этаж, шестой кабинет.

- Ну и что?

- Я тебя записал на очередь к невропатологу и надеюсь, что упускать такой случай ты не будешь. Мочу сдавать не обязательно.

Намерения Роберта приняли настолько угрожающий характер, что большой палец, как голова

черепахи, втянулся в дыру носка, и вместе с ним исчез между планками кровати.

- Заодно постарайся взвесить свой мозжечок, я давно нуждаюсь в экспериментальном подтверждении своей догадки о нехватке у тебя оного в количестве от одного до двух грамм. Дефицитная вещь, но у меня есть знакомства, и там обещали в кредит.

Намерение поспать и пофилософствовать пришлось временно отложить. Во всех комнатах любого общежития, где вахтер по паспортам, зачеткам и трамвайным билетам пропускает к одиноким и строго оберегаемым жильцам родственников всех рангов и возрастов, среди которых преобладают двоюродные сестры, где на втором этаже красный уголок с красными бархатными портьерами, а на третьем - чан с меланхоличной надписью "кипяток" и с небольшим добавлением мелом "был вчера", где суровые коменданты занимаются коллекционированием распиленных дужек замков с дверей "черного" хода, каждый вечер проходят подобные схватки. Без них и скучно, и грустно, и некому руку пожать. С ними комнаты приобретают жилой вид.

Раунд кончался, Валентин подавал советы. Наконец, дерзкое нападение было отбито, и две кровати начали отдуваться. Между планками снова показался дырявый косок.

- Можете продолжить Ваши глупые вопросы.

Роберт пыхтел и изредка охал. Валентин обстоятельно разделся, натянул спортивный костюм для отдыха лежа, развернул одеяло на кровати, занял на нее сидячее положение, и, почесывая голые пятки, обстоятельно начал интересоваться;

- Что делал Еж?

- Искал билет.

- Какой?

- Из бумаги третьего сорта голубого цвета.

- Куда?

- Не знаю.

- Откуда?

- Тамара подарила.

Хоть шнур тлел и долго, взрыв получился великолепным. Пружинные сетки прогнулись до пола, но остались целы. Валентин и Роберт стояли на кроватях. Нервы не береглись, Голосовые связки тоже. Последующее заявление было коллективным.

- Чушь!!!

Здесь к месту поставить не три, а вереницу восклицательных знаков всех калибров, вперемежку с многоточиями и вопросительными знаками, так же всех калибров. То, что произнес Вадим, было кощунством. Пахло фантастикой без всякой примеси науки.

Еж, о котором идет речь, не был лесным. Это был их однокурсник Эдик Саенко. Родился он в Сибири, вырос там же, истинно русским богатырем, имел карие глаза, с удивлением младенца взирающие на мир, добродушия на пятерых нормальных людей и порядочней запас неизрасходованной лени. Звали его Еж - за любовь к лесу, Морж - за купание до глубокой осени, если было где совершать эти водные процедуры, Сова - за очки, которые он ломал два раза в месяц, а посему имел их в наличии по тумбочкам, чемоданам и карманам не менее десятка и пополнял запасы при каждом удобном случае, и, наконец, - Филин. По какому случаю он заполучил последний эпитет, ни у кого в памяти не сохранилось. Зимой Еж не купался, и все подозревали, что в этом недостатке повинна только лень долбить проруби и отсутствие пешни, которую он забыл дома, в Сибири. Девушки однокурсницы пытались звать его Эдд, Эдди и даже Додик. В ответ он густо краснел.

Однажды (месяц назад), Вадим пошевелил большим пальцем в тогда еще целом носке и неожиданно изрек:

- Клин нужно вышибать клином!

Комната (Ежа не было) заинтересованно замерла. Все умные мысли в голову Вадима приходили после обеда. Иногда их даже было приятно слушать.

- А куда ты его собираешься забивать? - раздался голос Роберта, изнывающего от нетерпения услышать очередную мудрую мысль, и, если понадобится, записать ее для потомков.

- Что забивать?

- Как что? Этот самый клин.

- Причем тут клин. Я познакомлю Ежа с девушкой, еще более робкой, чем он сам!

Так и есть, все умные мысли Вадима было трудно осуществить.

- Вадим, а на что-нибудь большее твои умственные способности не способны?

- Роберт, из чисто гуманных соображений ты не должен был своими пессимистическими заявлениями мешать моему желудку выделять положенные по расписанию соки.

- На своей пружинной постели последнего образца, Вадим, ты оторвался от жизни. Где? - и Роберт патетически воздел руки небу, небо было его слабостью и воздевание рук тоже. - В городе ты решил найти робкое создание? Фикусы давно не в моде. Легче найти в кильке морскую лошадь.

- Роберт, не афишируй свой сногсшибательный юмор, он эффектен и без реклам. Если ты имел в виду морского конька, то я его ел. Не вкусно.

- А фикус?

- Фикус надо найти, в этом ты прав. Но это легче, чем найти морскую лошадь, имея наивное представление о кильке.

И комната погрузилась в дремоту, вместе с бифштексами пытаясь переварить эту странную связь между килькой, фикусом, и разными морскими коньками и лошадями.

А сейчас две статуи стояли на кроватях и оторопело смотрели на Вадима.

- Твоя работа, Вадим?

- Моя, - скромном признался Вадим. - Это было зверски трудно. Улица Малышева ничего, приятно выглядит? Какой перекресток Вам больше нравится?

- Зачем тебе?

- Зачем! Странный народ! Место для собственного памятника выбирать лучше самому. От Вас и мемориальной доски не дождешься.

Из гранита или мрамора надо заказывать памятник, уточнить не удалось. Послышались шаги, и они не были ленивыми. Дверь с грохотом распахнулась. Продолжительность ее жизни сократилась ровно на неделю. Вошел Еж. Лицо его не было добродушным.

Вадим и Роберт "спали" и слегка похрапывали. Валентин решил не спать. Раздался его голос, полный невинного любопытства:

- Ты записался в драмкружок, Еж?

Еж уже был около своей тумбочки. На горизонте чувствовались раскаты отдаленной канонады.

- Какую роль тебе дали?

- Дездемоны.

- Вот каркнула ворона. Ты что, не видишь, люди спят. И у кого ты только одолжил такой голосище! Соловьем разбойником тебе по совместительству наняться, а не Дездемону играть. И сам бы сыт был, и нас бы табачком обеспечивал.

Валентин с интересом продолжал наблюдать за Ежом.

- Ты знаешь, Сова, роль тебе не подойдет, У тебя злющая физиономия одураченного орангутанга. А в 0телло обезьян нет. Ага, догадался! Тебе на голову свалился кирпич и раскололся от неожиданности. Нет! Жаль. Да, Вадим про тебя рассказывал анекдот. Будто бы ты шел на улице под руку с какой-то девушкой.

- Врет. Рядом шли.

- Рядом с кем? Руководительница драмкружка? Сколько старушке до смерти? Говорят, у нее прелестный носик?

Тяжеленный том "Математика" Смирнова шлепнулся об стену на два сантиметра выше головы Валентина. Взором, полным дьявольских подозрений, Еж оценивал обстановку.

- Где мой билет!

- Билет? - Валентин положил "Математику" на полку. - Какой билет? Мы никуда не собирались.

- В театр.

- А что ты там забыл? И был ли он у тебя?

- Ну, это мы выясним завтра. А, сейчас подавайте мой билет, или я начну бить Ваши глиняные котелки, - и он стал засучивать рукава.

-А, Дар старушки!

От второго тома Валентин увернуться не успел. На кровати Роберта послышалось сладкое причмокивание. Последовал зевок, еще один.

- Ну чего вопит человек? Сон и питание. А билет на синей бумаге?

- На синей.

- Со штампом?

- Со штампом*

- Ну, так его Вадим какой-то девушке отдал, просил не говорить.

Реакция была мгновенной. Длинное туловище, еще недавно изображавшее храпевшее в постели сосновое полено, выгнулось коромыслом, подскочило, как потом уверял Валентин, на полметра и никак не меньше, и раздался вопль, опередивший даже скрип пружин. Но еще более молниеносной была реакция Ежа, так как в следующее мгновенье это туловище уже было зажато у Ежа подмышкой, болтало в воздухе ногами, клялось в верности и выдвигало аргументы невинности.

- Я не иду на спектакль, Еж, у меня еще не завелись дети. Мне тебя, конечно, жаль. Ты неряха, неисправим, и будешь маяться до конца дней своих суровых. Но причем тут я?

- Печать добродетели давно не посещала твою физиономию.

- Не брал. Честное слово, не брал. Роберт мстит. У нас с ним счеты.

- Мне этот билет нужен.

- Знаю и сочувствую. Больше, чем кто-либо. Готов обсудить положение. Главное - хладнокровие.

- Побереги его для себя. Не будет билета - заброшу на шкаф.

- Принято. Но ты забыл поставить меня на ноги.

Заняв более привычное положение, Вадим отряхнулся и смерил презрительным взглядом шкаф.

- Давно говорят, сила есть - ума не надо. Зря говорят. Лично к тебе, Еж, у меня есть только одно замечание, Вырви свой щербатый зуб, вставь золотой, и тогда это будет единственное благородное место на твоей личности.

От немедленной мести Вадима спас классический прыжок через стол. Ему так часто приходилось совершать этот трюк, что он уже не вызывал восхищения зрителей.

- Еж, не надо делать мою будущую жену вдовой. И не теряй времени. Когда ты собираешься продемонстрировать свой щербатый зуб публике?

- В семь часов.

- Ого! Таких младенцев нужно убивать на месте. Жаль - сил нет. Билет моя забота. С новичками всегда так. Гениально проведенная операция не должна срываться из-за клочка синей бумаги со штампом.

- Это ты о чем? - Еж подозрительно уставился на Вадима.

- О турецком кофе. Брюки гладил?

- Нет.

- Рубашку?

- Нет.

- Наглый ответ, - Вадим театрально обратился к аудитории. - Этот тип как будто никогда не видел, как Роберт собирается к своим ненаглядным, пардон - в театр. Впрочем, разница не большая. Природа - великая искусница, Еж. Она сурова, но не злонамеренна. Но когда она создавала тебя, ей кто-то помешал.

Валентин и Роберт немедленно выдвинули рабочие гипотезы.

- Это опытный экземпляр.

- Он не родился, он отпочковался.

Однако Вадим в обсуждение гипотез решил не вдаваться.

- Прошу не острить, когда шутит командарм операции. Ищите утюг, а то наш младенец, в самом деле, опоздает.

Скоро из-под утюга вырывался пар. Роберт наводил порядок у соседей в поисках галстука, а Валентин еще раз перетряхивал комнату в поисках злополучного билета. Вадим лежал, воткнув палец в лоб. Он мыслил. Под койкой радовался восхищенный Валентин.

- Книгу нашел. За которую мне по частям сняли голову. И тухлый банан. Еж, это ты ел бананы?

- Нет.

- А дыню?

- Ел.

- Так дыни здесь нет.

- А зачем ей быть там?

- Как знать, сейчас бы доели. Впрочем, что с тебя взять, дите малое, неразумное. О друзьях не беспокоится, дынь под кровать не роняет. Разве так порядочные человеки поступают?

- У меня утюг.

- Я и говорю - дитё. Допусти такого к утюгу, он начнет им воду кипятить.

Вернулся Роберт. Галстук сиял. Вадим зажмурил глаза.

- Убери этот медвежий помет. Он мешает мне думать.

- Что? - не понял Роберт.

В глазах у Вадима появилось что-то мечтательное, по-видимому, металлический блеск.

- Нет, положи в шкаф. Заметная вещь, не потеряется. Будем ботинки чистить.

- Это ты о галстуке?

- Нет, о малине, которая была целой до изготовления этого галстука. Ты, Роберт, пижон. У нас же пижонами будут дети. Еж, как совершенно верно подметила личность под кроватью, хоть там и несколько не хватает света, - младенец!

- Америка, дальше.

- А какой должна быть девушка у младенца?

- Зародыш, - донеслось из-под кровати.

- Во... Грубо, но верно. Еж, убери свой утюг, он не по адресу. И не зажимай критику снизу.

Последнее относилось к тому, что Еж сначала извлек Валентина из-под одной кровати и, не зная что с ним делать, засунул под другую. Пользуясь суматохой, Роберт выскользнул за дверь. Лицо Ежа принимало нормальную окраску. Но не надолго. Пильная работа Валентина требовала моральной поддержки.

- Еж, она, в самом деле, красива, - молчание, сопение, шипение пара. - Красивым не доверяй. Женщины - ангелы в весьма условном смысле, как любил говорить Марти Ларни. Даже Ева изменяла Адаму.

Вадим пришел к какому-то решению, просветлел, поднялся со своего лежбища и с интересом заглянул под кровать, где расположился Валентин.

- Черт возьми, мне показалось, что под кроватью в голову приходят более хорошие мысли, чем даже на кровати. Надо будет попробовать. Ева тебе сама в этом призналась?

- Нет, старик Дарвин проговорился.

- Ага. Но ты, Еж, его не слушай. Он врет. Дарвин был джентльменом, и не позволял себе сплетничать о женщинах. В этом я уверен. А, сведения Валентина с улицы, у него там плохая кампания, и все женатые. Кончаем треп, пора одеваться, - И они стали одеваться.

Билет не нашли. Галстук достали. Начищенный Еж был великолепен. Взволнованные зрители ходили около него по кругу.

- Ты знаешь, на кого похож, Еж? Был такой, древний ящер, иностранцевия. Копия. Смотри, не вымри, нам будет грустно.

- А ты трехпалая третичная лошадь, - это за Ежа Роберту ответил Вадим. - И если ты выиграла на скачках, самое время поделиться монетой.

- Чего захотел, у меня рубль, а до стипы пять дней. Как жить?

- Ничего, проживешь, как верблюд.

- Не могу. Нет горба и Сахары.

- Горб мы тебе сделаем, а Сахару купишь в комиссионном, постарайся в кредит.

- Глупо и не интересно.

- Интерес появится завтра, когда ты не обнаружишь своего рубля. Я думал, у тебя есть больше. - И они вышли.

Вадим вернулся часа через три. На вопросы отвечал с неохотой.

- Сидит в театре. Поговорил со старушкой... Вспомнила молодость... Отдала билетик. Спать что-то хочется.

Ночь. Два часа. Отворилась дверь, показалась фигура, Попыталась без шума раздеться и пробраться к кровати. Над тумбочкой Вадима показалась рука, взяла часы.

- С ума сошел, ведь она маленькая и хрупкая. Заморозил совсем девчонку.

Тишина.

- Вадим, спишь?

- Тобой любуюсь.

- Вадим, когда ты свою девушку провожаешь, ты ее целуешь.

- Чужой опыт - пустое дело, это еще Лесков сказал. Спи.

Молчание.

- Однажды, Еж, я выпил для храбрости, чтобы поцеловать в первый раз. Поцеловал. Влепила пощечину.

- За что?

- За то, что выпил.

Молчание. Еж вздохнул.

- Я не буду.

- Целовать?

- Нет, пить.

- Умница,

- Вы будете спать или размазывать по этой чудной ночи свои сентиментальные слюни? - раздался недовольный голос Валентина.

Вадим с сожалением вздохнул.

- Грубый ты человек, Валя! Не мешай мальчику становиться мужчиной. И не завидуй, это нехорошо.

Вадим помолчал, ожидая возражений. Не дождавшись, добавил:

- А что касается лично тебя, то свои несентиментальные слюни можешь размазать по кровати. Разрешаю.

Скрипнули пружины, Ровинский отвернулся к стене и убежденно буркнул:

- Заноза! Десятки раз давал себе слово не связываться с этим философом с похабными мозговыми извилинами. Ан нет, не получается. Как быть?

- Волю закаляй. Память тренируй.

Еж на своей кровати проявил интерес.

- А как можно тренировать память?

Вадим горестно простонал:

- О, боже, спаси меня и помилуй! Не дай изойти на зло! Это же надо, таких простых вещей не знать! Мне еще прабабка секрет раскрыла. Простой и всем известный. Кроме Вас, конечно. Срезать гусиные пупки, высушить, растолочь и принимать как порошки. Три раза в день. Запивать мочой, вот только уже не помню чьей, своей или гусиной.

Еж, который при начале сообщения с интересом приподнялся на кровати, откинулся назад, и с чувством констатировал:

- Нет, не заноза. Рак с клешней!

1962 г.

Назад << . 4 . >> Вперед


Если Вы видите только один фрейм, для включения всей страницы нажмите здесь

О замеченных ошибках, предложениях и недействующих ссылках: davpro@yandex.ru
Copyright ©2007 Davydov