Сотворить человека было делом нетрудным. Труднее будет сделать из него что-нибудь стоящее.
Из интервью Всевышнего корреспонденту газеты "Райская жизнь".

КНИГА ПЕРВАЯ

Первые десять лет всегда трудно.

Часть первая

- Куда бочку катишь?
- Вперед.
Диалог с подвыпившим носильщиком.

Пригородный поезд Багаряк - Свердловск меланхолично разрывал предрассветный туман и вяло постукивал на стыках колесами стареньких довоенного выпуска вагонов. Шел одиннадцатый послевоенный год, и такие вагоны начали постепенно исчезать с железных дорог, но на этой линии, судя по всему, они обосновались надолго. Линия была настолько сильно загружена, что попасть в старенькие вагончики на промежуточных станциях было делом далеко не простым и не легким.

Вадим еле нашел себе место, не очень чистое, но зато более или менее свободное - каморку, где расположен отопительный титан вагона. Сидеть не на чем, но можно открыть окно. От Каменск - Уральского, где он проделал этот трюк, до Свердловска было целых четыре часа вынужденного безделья с видом на природу! На лучшее рассчитывать не приходилось, в вагоне и даже в тамбуре упаковка была не хуже селедочной.

Вадим поплотнее закутался в свой старый прорезиненный плащ и похвалил себя за предусмотрительность: шик шиком, но лучше этим делом заняться в Свердловске, костюмчик-то один, и на ближайшие два года на новый надежд не было.

Путешествие его имело вполне определенную цель - он собирался стать студентом. А уж если быть совсем точным - собирался попытаться стать студентом. В успехе был далеко не уверен. Не то, чтобы знаний было маловато, в школе он был твердым середняком, причем в первой их половине, а просто по своему характеру, не отличавшемуся доверием к своим знаниям, силам и возможностям.

В школе Вадим учился легко, без напряжения, и отличался хорошей памятью. Но она же его порой и подводила. Его любимые предметы группировались вокруг Земли и техники - география, астрономия, физика, химия. По ним много знал, много умел и шел навстречу любой, даже черновой, работе. Любил все проверять. При изучении электротехники сделал своими руками от первой до последней детали миниатюрный электродвигатель, и не успокоился, пока он не заработал. Спутники Юпитера также пересчитал из телескопа своего изготовления. Вместо входных линз использовал длиннофокусные очковые линзы – заготовки, ничего дешевле не нашлось. Химия обошлась ему взрывом на кухне, выбитыми стеклами, рассеченной скулой и трепкой от матери, после того, как скулу заштопали в поликлинике. Все это было бы хорошо, если бы было постоянным. Он сам это понимал, но все равно терял интерес к своему очередному увлечению, как только разбирался в существе дела.

Остальные предметы Вадим либо просто терпел, либо принимал их, как вынужденную необходимость, и частенько попадал впросак по домашним заданиям. Но троек получать не любил, и если такое случалась, быстренько наверстывал упущенное и со спокойной совестью забывал о занятиях снова.

Единственной его постоянной любовью была геология. Она не была яркой, Вадим не считал себя крупным специалистом в этом деле, даже среди своих одноклассников. Но она была, как дальняя цель, о которой он не забывал. Где и как она возникла, Вадим не помнил, и почему она возникла, тоже не знал, но когда после седьмого класса встал вопрос о техникуме, он твердо сказал - в геологоразведочный. Для отца с матерью это было настолько неожиданным, что они сочли за лучшее отправить его в восьмой класс. Позже Вадим понял, чему он обязан своим неожиданным для семьи стремлением. Это было неосознанное требование свободы, которую он отождествил с геологией.

У него было трудное детство, как у всех, кто родился перед войной. Вадим появился в тридцать восьмом. Отец - мастер на все руки, а попросту - сельский механик-самоучка с четырехклассным образованием и без постоянной работы. Мать - из бедной крестьянской семьи, где у нее было три сестры и три брата при одной матери, отец погиб еще в двадцатых годах. И не на стороне красных, о чем предпочитали помалкивать. В тридцать девятом семья Вадима переехала в город, отец стал работать слесарем на только что построенном Уральском алюминиевом заводе. А в сороковом отец был призван в армию и вернулся только в сорок пятом.

Вадим не помнит, как у него появился младший брат. Это было в сорок первом. Но дальше он помнит почти все. Потому что этого "почти все" так мало, что его не составляло труда запомнить. Они жили в двухэтажном бараке. Длинные - длинные коридоры, а по краям много дверей. По коридору можно ездить на велосипеде, как Ленька из крайней комнаты. Мамы нет, она уходит, когда Вадим с братом спят, и приходит, когда они тоже спят. Вадим дружит с девочкой из комнаты рядом, и с ее бабушкой Марковеевной. Марковеевна помогает ему управляться с братом. Однажды девочка куда-то ушла. А потом ее принесли. Она не говорила. Она была белая, и Марковеевна сказала, что она оттаивает. Больше Вадим ее не видел.

Зимой ходить никуда нельзя, не в чем. Летом лучше, детская орава второго этажа, на котором живет Вадим, объединяется и объявляет войну первому этажу. Однажды Вадим замахнулся разбитой бутылкой, хотел пугнуть, и разрезал лоб своему брату, стоящему сзади. Марковеевна на рану насыпала сахару. Зачем? Лучше бы в рот.

Самой страшной была зима сорок второго или сорок третьего, он не помнит точно. Брата забрала Марковеевна. Есть уже не хотелось. Мамы не было третий день. Вадим сидел у промерзшего окна или лежал. Иногда пил подсоленую воду. Мама пришла ночью и принесла булку мороженного хлеба и кусочек масла. На тоненьком ломтике хлеба масла почти не было видно. Вадим сосал хлеб и думал о том, как он вырастет большим и обязательно достанет столько масла, чтобы оно было толще хлеба.

Иногда мама не уходила на работу, за нее уходила Марковеевна. Рано утром мама готовила санки, укладывала на них мешочки с солью и камни, которые шипят в воде и становятся белыми. Мешочки и камни ей приносили из всех комнат. Тетя Клава, что живет напротив, приносила одежду для Вадима, ее Санька был одногодок Вадима. Мама усаживала брата Вадима в санки, сам Вадим становился сзади. И они уходили в деревню. Они шли целый день. Иногда Вадим не мог толкать санки, но мама говорила, что останавливаться нельзя. И они шли, и приходили к бабушке уже ночью. А на другое утро уходили назад, с картошкой в санках. Оставаться было нельзя, мама говорила, что Марковеевна больше двух дней не выдержит.

У бабушки в деревне была замечательная дверь в доме. Вся зеленая, посередине красный круг, по краям валики из соломы. Когда ее открывали, клубился пар.

А однажды из деревни пришла тетя Катя, мамина сестра, самая младшая. Она сказала, что на всех братьев пришла похоронка. И что она тоже идет на фронт. Так надо, так сказала бабушка. Мама тоже сказала, что так надо. А потом тетя Катя жарила картошку на воде. Мама сказала, что они есть не будут, что тете Кате это нужнее, а они перебьются. На будущей неделе сходят еще разок в деревню. И Вадим тоже подтвердил - перебьются и сходят.

Взрослым Вадим не раз проезжал по этой дороге на велосипеде. В ней было ровно сорок километров. Он приезжал к своей бабушке и тете Кате. Приезжал, чтобы в прохладе деревенской избы отдохнуть от города, чтобы еще раз наступить на фашистские рыцарские кресты, прибитые тетей Катей на порог избы. Он считал, что тоже имеет на это право. Но это уже было потом, после воины. А тогда, в бараке, ее еще надо было пережить.

Назад << . 2 . >>


Если Вы видите только один фрейм, для включения всей страницы нажмите здесь

О замеченных ошибках, предложениях и недействующих ссылках: davpro@yandex.ru
Copyright ©2007 Davydov