Скачать, zip-doc 23 kb

СОТВОРЕНИЕ МИРА

Главы. Заготовки. Отрывки

От бога мы только получаем рассудок. Будет ли он употреблен на благо или во зло, зависит от нас.
Цицерон. О природе богов.

ВАДИМ

Oculis magis, quam auribus, credimus. Глазам мы верим больше, чем ушам.
Тит Ливий.

И начали со мной дремучие твориться чудеса.
В. Демин.

В подъезд старого здания филармонии торопливо проходили последние опоздавшие, стряхивали с пальто, шубок, шапок и шапочек крупные пушистые снежинки, суматошно искали по карманам и сумочкам входные билеты, находили их совсем не там, где искали, и проходили в фойе, уже опустевшее. Проводив критическим взглядом молодую шумную парочку (ошиблись адресом, кабак напротив!), Вадим больше не стал спрашивать лишнего билета. Известный скрипач не баловал своими посещениями Свердловск. К тому же, это был его последний концерт из числа трех "попутных", по дороге на гастроли в Японию. Про Японию в афишах не упоминалось, но столь достоверными сведениями с Вадимом охотно поделилась экзальтированная особа с грачиным гнездом на голове, минут пять ожидавшая в вестибюле свою подружку, в реальности которой Вадим начал было уже сомневаться. Но подружка, с вороньим гнездом на голове, объявилась в натуральном виде и унесла последнюю надежду на лишний билет. Уральским любителям скрипки здорово повезло, и они умели ценить это везение. Ничего не поделаешь.

Ленивыми движениями человека, убивающего время, Вадим расстегнул пальто, достал пачку болгарских сигарет (что-то в последнее время они стали смахивать на отечественный горлодер), долго нащупывал по карманам спички, неторопливо закурил, плотнее закутался в большой пушистый шарф (интересно, что это значит – мохер?), натянул кожаные перчатки и вышел на улицу. Шел крупный снег.

Он стоял и смотрел на медленно падающий снег, на прохожих, на автомобили, оставляющие две широкие темные полосы на покрытом снегом асфальте, и думал о том, что это типичный для Урала март. Ночью будет морозец, утром гололед, а к полудню снова начнет подтаивать. Он любил этот город. Любил его тихие зимние парки и шумные весенние площади. Любил просторные проспекты, серые под осенним дождем, и узкие улицы, заросшие тополями так, что они смыкались над головой, образуя зеленые галереи, тенистые и прохладные уральским жарким летом. На этих улочках еще встречались вросшие в землю осколки "демидовских" времен с чугунными крылечками радужного каслинского литья, с аквариумом в окне в обрамлении резного кружева потемневшего от старости дерева, в полной мере впитавшего в себя десятилетия солнца, дождей и гари уральских заводов. Дерево и чугун, пот и кровь твоих несгибаемых в жизнелюбии предков, на это с изумлением можно смотреть часами. Старушка остановится рядом, посмотрит, вздохнет, - ''Красота-то какая!" - И пойдет дальше, шаркая теплыми ботами по старым гранитным плитам, по которым в молодости стучала каблучками.

Вадим любил этот город памятью своей юности.

Правда, говорить о старости повода пока не было. Вадиму Демину только месяц назад настукало, как он сам заразился, "на период полураспада", что на языке нормальных людей, не захваченных модой обсуждать проблемы ядерной физики за вечерним кофе, означало всего тридцать пять. Высокий, сухощавый, с юношески стройной фигурой (на мужскую недоставало веса), подвижный и резкий в движениях, Вадим мало изменился за те двенадцать лет, что он провел вдали от своего города студенческих времен. Разве только чуть суше стали черты лица, слегка поредели темно-русые прямые волосы, да потемнел, стал глубже и строже прямой взгляд темно-синих глаз под окончательно сомкнувшимися на переносице густыми черными бровями. Но это, если приглядеться, и приглядеться тем, кто знал Вадима еще студентом.

Для Вадима эти годы пролетели быстро. В двенадцать лет многое вместилось, многое изменилось, и даже весьма существенно, но сейчас он начинал чувствовать себя все тем же Вадимом, каким двенадцать лет назад на "ИЛ-18" отчалил к месту службы прямо из студенческого общежития, и которому сегодня, как не раз случалось и раньше, просто не повезло.

А два дня назад, с сожалением покинув веселых попутчиков в поезде "Москва-Владивосток" и без сожаления выбросив в подвернувшуюся урну свой транзитный билет из Приморска, Вадим прошел знакомым тоннелем под зданием вокзала, вышел на привокзальную площадь и с удивлением остановился, не обнаружив на противоположной стороне площади привычных для взгляда неказистых домиков. Каких именно, в памяти не удержалось, но что они должны быть неказистыми, в этом он был уверен. На их месте высилось огромное здание многоэтажной гостиницы "Свердловск". И двенадцать лет, в начале которых еще не было гостиницы "Свердловск", сразу стали как-то реальнее и весомее. Много это, или мало? Есть ли мера на человеческое время? Когда двенадцать лет впереди, они - вечность, способная вместить все наши амбиции. А когда позади, это миг, мгновенье, улетевшая синяя птица. Может быть, и прекрасная синяя птица, щедро одарившая нас радостью жизни, но все-таки уже улетевшая.

Вадим давно собирался заехать в Свердловск. Собирался по разному. После головокружительных успехов и грандиозных неудач. Сраженный приступом ностальгии или взбудораженный первым весенним днем. Собирался вернуться навсегда, когда настроение было много ниже среднего, или просто "отметиться" у старых друзей, пощекотав чувство собственного достоинства. Но... Всегда находилось какое-нибудь "Но", и сборы откладывались на более благоприятные времена. И город ждал своей очереди, из связанного с ним прошлого все больше стирались серые краски будней, все ярче светились остающиеся картины памяти, спрессовывая в себе свет прошлых лет, и все дороже они становились. Медленно, но верно, город становился памятью молодости. Памятью, которая обычно весьма болезненно воспринимает вторжение в ее голубую дымку современного стиля, как бы не был он эстетичен и рационален. Может быть именно потому, что сопоставление действительности с памятью наглядно подчеркивает весомость прожитых лет, и чем больше контраст, тем беспощадней чувство безвозвратности времени.

Но, и тут надо отдать ему должное, после более детального ознакомления с действительностью Вадим пришел к выводу, что гостиница "Свердловск" не портит ни вида привокзальной площади, ни вида города. И что в ночное время, а купе было покинуто во втором часу ночи, современная гостиница с вполне современными порядками (круглосуточным приемом) и одноместными номерами (к тому же свободными, что тоже немалая редкость) приходится весьма к месту и не оскорбляет памяти прошлого.

Отоспавшись, Вадим целый день, до глубокой ночи, и весь следующий день неторопливо и основательно заново знакомился с городом. И хоть не все новшества пришлись ему по душе (память, есть память), духа города они не изменили. Только в отличие от людей, город не старел, даже напротив - молодел.

- Вам нужен лишний билет!

Это было сказано уверенным констатирующим тоном. Невысокая, в белой нейлоновой шубке и пушистой, тоже белой, вязаной шапочке, девушка смотрела на него снизу вверх. Завороженный меланхоличным созерцанием медленно падающего снега, Вадим не обратил внимания, как она прошла к подъезду, мимоходом оглянулась (так оглядываются на яркое пятно краски на знакомой серой стене, на которой еще вчера не предполагалось никаких изменений), а потом, задержавшись у двери и стряхивая снег со своей сверкающей шубки, посмотрела на Вадима еще раз, более внимательным и заинтересованным взглядом. И приняв какое-то внутреннее решение, легкой улыбкой скользнувшее по ее лицу, решительно подошла к нему, спокойно и уверенно констатируя ясный для нее факт.

Слова девушки не сразу дошли до Вадима. Белая шубка сливалась с белым снегом и мешала сосредоточиться. Сознание медленно возвращалось на заснеженную улицу.

- Вы недавно купили шубку?

Заметная ирония, прозвучавшая в словах, как и само содержание вопроса, оказались неожиданными для Вадима, и тем более для незнакомки. В ее удивленно взметнувшихся больших карих глазах блеснули огни уличного фонаря.

- Когда идет снег, не надевайте ее. Здесь слишком много заводов.

Несколько мгновений она смотрела на него с недоумением и неодобрением, с какой-то мгновенно хлынувшей на лицо холодной вежливостью, напоминая Вадиму молодого ежа, доверчиво протянувшего мордочку к чашке с молоком и неожиданно получившего щелчок по носу. Еще не сообразившего, где опасность и откуда она пришла, но уже приготовившего для нее все свои иголки.

Но и до Вадима наконец-то полностью дошел смысл ее слов. "Идиот", - мысленно дал он себе краткую характеристику и поспешил опередить ответ девушки:

- А билет мне не помешал бы. Это Вы точно подметили.

Он сказал это мягко, дружелюбно, как давно знакомому человеку, как бы подтрунивая над самим собой за ту нелепость, которую он уже успел ляпнуть, не подумав. Девушка подчеркнуто внимательно выслушала его и улыбнулась, принимая невысказанные извинения.

- Так идемте, - она повернулась и направилась к подъезду, повторяя на ходу, - Идемте, идемте! Мне случается помогать людям, которым очень нужен лишний билет.

Вадим рванулся вперед, открыл тяжелую дубовую дверь подъезда, и, пропуская девушку в вестибюль, спросил:

- Каким образом?

- Тетя Маша, добрый вечер. - Она шла не оглядываясь, на ходу расстегивая шубку. - Этот молодой человек со мной. Он намерен весь вечер угощать меня лимонадом. Разве можно, тетя Maша, отказывать себе в таком маленьком удовольствии?

Пожилая дородная женщина в темном форменном платье взяла у девушки шапочку и ласково заворчала, отряхивая снег с шубки:

- Здравствуй, Леночка, здравствуй. Опять ты смеешься.

Девушка быстрым взмахом рук поправила вырвавшуюся из-под шапочки густую волну каштановых волос, и с чувством (Вадиму показалось - несколько театрально, на публику) поцеловала старую женщину.

- Билета у молодого человека нет, но он не возражает пройти и без билета. Буянить не собирается, курить будет в специально отведенном месте. Я за него ручаюсь, да и лимонад вещь неплохая. Как концерт, тетя Маша?

- Давно идет, гардеробщицы уже ушли чай пить, - и, помогая девушке снимать шубку, обратилась к Вадиму. - А Вы, молодой человек, чего же в дверях застряли? Проходите, раздевайтесь.

- Мы у Вас, тетя Маша. Можно? – Судя по всему, ответа не требовалось, и она повернулась к Вадиму. - Наш молодой человек еще не пришел в себя. Вы ему, тетя Maша, шубку мою отдайте, все делом займете.

Тетя Маша бесцеремонно вручила Вадиму шубку, и тому не оставалось ничего другого, как последовать за девушкой, уверенно направившейся к боковой двери рядом с гардеробом. Она, без сомнения, была здесь своей, а у него все больше нарастало недовольство этим снисходительно – веселым и покровительственно - уверенным тоном разговора девушки со старой женщиной, тем более что здесь, в фойе, освободившись от своей сверкающей шубки, девушка произвела на Вадима большое впечатление. Чуть смугловатый от природы теплый цвет лица, тонкий, правильной формы, нос с маленькой горбинкой и огромные глаза. Огромные, карие, влажные плаза. Невысокая (на голову ниже его), стройная, в строгом сером костюме, облегающем гибкую фигуру, с гордо посаженной головой, девушка явно знала силу своей красоты, своего женского обаяния, которое в сочетании с молодостью одинаково безотказно действует и на мужчин, и на женщин, особенно в возрасте тети Маши. Но у Вадима складывалось впечатление, что девушка не только знала силу своей красоты, но и привыкла использовать ее, как своего рода инструмент в общении с другими, дающий ей право на действия и поступки, которые в приложении к другим, обыкновенным людям, вызвали бы только удивление и недоумение. Однако для Вадима давно прошло то время, когда он цепенел при знакомстве с такими девушками. Жизнь научила его не доверять внешней красоте, а опыт неумолимо подсказывал, что за такой красотой чаще всего ничего нет, кроме самовлюбленности и самолюбования. Со временем такая самовлюбленная красота обычно получает жестокий урок от жизни. Ведь красота женщин как обоюдоострое холодное оружие, и все зависит от того, какая голова у владельца такого оружия.

Но не только обаяние красоты отметил про себя Вадим. Чувствовалось, что взаимоотношения девушки с тетей Машей опиралась на что-то более прочное, чем простое знакомство ила родственнее отношения, на какие-то узаконенные привилегии, также недоступные обычному смертному. Девушка не просила сделать ей одолжение, она ставила в известность тетю Машу о своих намерениях. Хотя внешне разговор и был облачен в шутливую форму, подтекстом прозвучало, что не девушка просит об одолжении, а тетя Маша должна быть благодарна, что ей позволено сделать девушке эту небольшую услугу. Так показалось Вадиму, а такие взаимоотношения он воспринимал плохо.

Между тем, полностью уверенная, что ее спутник должен двигаться только за ней, и совершенно не подозревая о его сомнениях на этот счет, ни разу не оглянувшись, девушка прошла к двери рядом с гардеробом, и распахнув ее, на этот раз действительно подчеркнуто театральным жестом, повернулась к Вадиму. Но ее приглашающий жест замер на полдороге. Левая бровь девушки выгнулась удивленной вопросительной дугой, подбородок надменно заострился, а сразу потемневшие глаза не обещали Вадиму ничего хорошего. Молодой человек начинал действовать ей на нервы, он, кажется, слишком туго соображал. Она с иронией усмехнулась:

- Вы что, кактус проглотили? Выкладывайте, что Вам не нравится. Денег на лимонад жалко, или шубка тяжеловата?

Сопровождая девушку до двери, Вадим не успел решить, что ему делать. Жесткий своей неожиданностью и неприкрытой иронией вопрос поверг его на несколько секунд в немое удивление (женщины из круга его знакомых давно уже не позволяли себе таких вольностей), которое сменилось злостью на собственную нерешительность и желанием надрать этой "особе" уши, а так как руки в момент этого первого и самого сильного импульса оказались занятыми, Вадим резко протянул шубку девушке:

- Держите Вашу синтетическую обновку. Не люблю ходить на концерты с заднего хода, с женами директоров театров, их дочками и прочими высоко интеллектуальными особами. Тем более - кушать с ними лимонады. Предпочитаю более простые кампании. Разрешите, как у Вас говорят, откланяться.

Девушка смотрела ему прямо в лицо, и на какое-то мгновенье Вадим с удовольствием уловил в ней нотку растерянности и гнева. Того гнева красивых женщин, которое привыкли видеть мужчин вокруг себя только в одном положении - на коленях, и который вспыхивает, когда выказывается пренебрежение к их столь лелеемой красоте. Того гнева красивых женщин, когда теряется контроль над привычной отшлифованной позой, и на поверхность всплывает незамаскированное естество человека, и что сразу делает их некрасивыми. Однако в следующее мгновенье эта едва наметившаяся (и ожидаемая Вадимом) нотка раздражения и гнева была раздавлена, смята, жестко обуздана самой девушкой. Она глубоко вздохнула, как от резкого и неожиданного удара, и отступила назад от протянутой шубки.

- Не разрешаю, - ее голос прозвучал спокойно, твердо, чуть насмешливо, и в этой новой интонации, пусть даже и чуть насмешливой, не было ничего обидного для Вадима. - Не разрешаю грубить. Не разрешаю причислять меня к рангу жен директоров и членов их семей. Разрешаю сбавить тон и извиниться.

Вадим ожидал всего, что угодно, и был готов к ответной резкой реакции в любой форме (сам ее провоцировал), но только не этого. Девушка поняла его состояние, мягко и осторожно взяла его под руку и, не встречая сопротивления, провела в комнату, закончив просто и откровенно:

- Мы в чем-то не поняли друг друга. Если я Вас обидела, поверьте, я не хотела.

Вадим ничего не понимал. От сознания собственной непроходимой глупости у него запылали уши. А он то воображал, что разбирается в женских характерах! Он еле нашелся:

- Извините. Я, кажется, ничего не понял, и вел себя глупо.

Она сдержанно улыбнулась:

- Без сомнения. Не будем терять времени.

Комната, в которой оказался Вадим, была небольшим подсобным помещением при гардеробе и, как всякое подсобное помещение в старых театральных заведениях, была заставлена устаревшим реквизитом, решительно вытесненным из фойе и парадных комнат. Старомодный кожаный диван, огромное овальное зеркало в деревянной полированной раме на низеньком столике с гнутыми ножками, старинный купеческий шкаф для одежды и несколько дореволюционных стульев. Все это не оставляло сомнений в назначении комнаты, как и вполне современные оцинкованные ведра в углу, составленные одно в другое, и коллекция швабр разнообразного вида.

Девушка прошла к домостроевскому шкафу и распахнула обе его половинки. Внутри было чисто, висело три-четыре комплекта зимней одежды разнообразного вида, и оставалось места еще на столько же. Вадим, не ожидая дальнейших указаний, пристроил на свободное место шубку. Девушка направилась к зеркалу и основательно занялась своей непокорной прической, не оставляя без внимания и Вадима.

- Не заставляйте себя упрашивать, раздевайтесь. Насколько я успела уразуметь, Вам что-то пришлось не по вкусу в моей болтовне. Что именно, если не секрет?

Вадим замялся. Он больше не хотел никаких обострений, но не знал, какую интонацию разговора выбрать. Видавшего виды лектора по распространению знаний, типа ментора, ведь как никак он явно старше ее, или общительность случайного знакомого. Ему не хотелось спугнуть девушку неестественностью, и в то же время он сомневался, что его персона в своем естественном виде может представлять для нее какой-то интерес. Слишком быстрое развитие событий не давало времени подумать, к чему он привык, но предварительный итог для него был ясен: он жаждал продолжения знакомства и не хотел выглядеть откровенно серым. Ответил уклончиво:

- Я и сам не понял, что именно.

- Значит сама болтовня, - уверенно констатировала девушка. - Вы рационалист. Рационалисты всегда воспринимают болтовню болезненно. А для меня она привычка, если хотите, слабость.

- Привычка не из хороших.

- Вы так думаете? По Вашему, лучше молчать в гордом одиночестве? Кстати, если Вы обратили внимание, меня зовут Елена. Можно просто - Лена.

- Вадим. Но не стоит о дружеской услуге трубить во весь голос и возводить в ранг благодеяния.

- Но и нельзя обижаться на шутки.

- От шутки до иронии один шаг, и право на этот шаг имеют только старые друзья.

- Ого! Вы не только рационалист, но еще и философ.

- Доморощенный, - Вадим улыбнулся. К нему возвращалось хорошее настроение и уверенность в себе. - А Вы правы, Лена. Действительно получилось глупо. Извините.

Лена рассмеялась.

- Как в магазине. Будем взаимно вежливы. Не кажется ли Вам, Вадим, что мы с вами начали играть комедию? Причем, из репертуара прошлого века. Для женщин это не рекомендуется, они всегда должны быть на острие века.

- Почему?

- Как только женщина устаревает, именно устаревает, а не стареет, это разные понятия, она перестает быть женщиной и становится музейной смотрительницей своего прошлого.

- Ваша оценка жестока.

- Нисколько. Женщина не имеет права жить прошлым, если хочет оставаться женщиной. И еще одна тонкость - считать себя женщиной, еще не значит быть ей. Такое право можно получить только от других, и, к сожалению, от мужчин.

- Почему к сожалению?

- У Вас, мужчин, не всегда хороший вкус.

- Спасибо.

- Пожалуйста. Констатация факта. Может, хватит с нас доморощенных, как Вы сказали, философий? Музыка лучше всяких философий. Не так ли? Идем вместе, или оставить Вас одного?

Вадим перепугался, но ответил спокойно:

- Я Вам надоел?

- Еще нет. Но если мы пойдем вместе, Вам непременно придется угостить меня лимонадом. Или шампанским. В филармонии почему-то принято угощать женщин шампанским.

Она закончила свои дела с прической и с улыбкой ждала ответа, в котором была уверена. Вадим отметил для себя, что Лена, по-видимому, человек прямой и достаточно твердого характера. Прямо в глаза могут смотреть только такие люди, а она не боялась смотреть прямо. Вадиму все время казалось, что в глубине ее глаз таится какая-то доля иронической улыбки очень наблюдательного человека, что взгляд ее видит больше, чем хотелось бы Вадиму, и он начинал чувствовать себя неуютно.

- И все-таки, мне хотелось бы знать, в чем причина Вашей вспышки?

Она сказала это с раздумьем, как бы для себя, когда они поднимались по широкой лестнице на второй этаж филармонии. Слова не требовали ответа, но Вадим спросил:

- Разве это так важно?

- Не столь важно, сколь полезно. На будущее.

Вадим помолчал, обдумывая, что может быть вложено в эти слова, но ни к чему твердому не пришел, и высказал шутливое предположение, больше стремясь закрыть тему, чем продолжать ее:

- Беспричинное бескорыстие вещь сама по себе настолько редкая, что воспринимается как провокация. Может быть в том суть?

- Сами придумали?

- Сам.

- Прямо сейчас?

- Да, - кивнул Вадим, снова настораживаясь. - А что Вы имеете в виду?

- Я имею в виду, что среди Вас, мужчин, - она взяла Вадима под руку и направила не к портьерам проходов в зал на площадке второго этажа, у которых уже стояло несколько человек, тоже из числа опоздавших, а в боковое фойе, и продолжила, понизив полос, - встречаются экземпляры, которые настолько хотят блистать умом, что экспромты, подобные вашему, заготавливают заранее.

- Не вижу в том особой опасности, - не согласился Вадим с явной иронией, прозвучавшей в ее тоне, но своим ответом подчеркивая больше то, что не принимает ее слова на свой счет. - Если фраза хороша, то имеет ли значение, когда она родилась?

- Для фразы не имеет значения. А для мудрецов, у которых не во время кончается запас этих фраз? Они же, как правило, оказываются туповаты, как сундуки. Или еще хуже того, начинают тужиться, чтоб не уронить своей репутации, и сочинять по ходу дела, все больше с сексуальным подтекстом. Уши вянут.

Вадим смешался. К столь резким переходам в разговорах с женщинами он не привык. Лена взглянула на него и сама вывела из затруднительного положения:

- Это так, к слову пришлось. По-моему, нет ничего хуже позерства. Согласны?

- Согласен, - с облегчением ответил Вадим, и добавил, - хотя на такой вопрос едва ли кто-нибудь и когда-нибудь давал отрицательный ответ.

- А позерство, тем не менее, не выводится.

Они прошли боковое фойе и Лена жестом остановила Вадима перед дверью, на которой висела маленькая аккуратная табличка: «Служебный вход".

- Подождем окончания номера. Эта проклятая дверь, сколько ее ни мажут, скрипит как оглашенная. На чем мы остановились?

- На позерстве, - усмехнулся Вадим. - Что нет ничего хуже, и что оно никак не выводится. Но оно и не может вывестись. Оно как преходящая болезнь возраста. В детстве я тоже считал себя гением.

- Ого! Это уже интересно. А потом?

- Теперь я уже не гений.

- Обидно?

- Нет, - убежденно ответил Вадим. - Хлопотное дело и не каждому по плечу.

- Тоже верно. - Лена прислушалась к доносившимся в фойе звукам скрипки. - Скоро конец. Вернемся, однако, к Вашей идее беспричинного бескорыстия. Конечно, любая мысль с точки зрения ее породившего относится к числу творческих. Но Ваша, Вадим, не очень. Не видно веры в людей. Между тем, если в толпе ты увидишь человека, и тебе захочется остановиться и поговорить с ним, почему бы тебе не остановиться и не поговорить с ним?

- Уолт Уитмен. - Усмехнувшись, констатировал Вадим.

- А разве от этого меняется смысл?

- Смысл не меняется, - согласился Вадим, - только не всегда то, что выглядит так просто и логично на бумаге, так же просто осуществимо в жизни.

- Вы не правы, Вадим, и это Вам придется признать немедленно, - она весело взглянула на него. - Пример, Вы сами. Вы стоите в фойе филармонии, а не под фонарем на улице. Есть возражения?

- Нет возражений, - охотно согласился Вадим. - Признаюсь в зазнайстве, прошусь на поруки. Но для успокоения своей совести мне не мешало бы узнать, каким ключом Вы открываете двери этого храма?

- Ага! Вот в этом-то, по-видимому, и была зарыта собака, а совсем не в беспричинном бескорыстии. Не так ли? Молчите? Ну-ну. Проще было 6ы спросить сразу, а не создавать трудностей и потом героически преодолевать их. Двери этого храма я открываю скрипичным ключом второй скрипки в оркестре, которой имею честь быть, - и заметив его изумление, пояснила, - Сегодня не играю. У музыкантов тоже бывают выходные, только, как правило, не в субботу и воскресенье. Слушать нам придется из-за кулис, уйдем сразу после концерта, а то наша братия потянет на товарищеский ужин. А может Вы не против? Как никак, почти богема, и к тому же знаменитый артист. Как настроение?

- Я иду с Вами, - ответил Вадим.

Назад << . 1 . >> Вперед


Если Вы видите только один фрейм, для включения всей страницы нажмите здесь

О замеченных ошибках, предложениях и недействующих ссылках: davpro@yandex.ru
Copyright ©2007 Davydov