Скачать, zip-doc 24 kb

СОТВОРЕНИЕ МИРА

Главы. Заготовки. Отрывки

От бога мы только получаем рассудок. Будет ли он употреблен на благо или во зло, зависит от нас.
Цицерон. О природе богов.

ТОЛЬКО ВПЕРЕД

Главное в этом мире не то, где мы стоим, а то, в каком направлении двигаемся.
Оливер Уэндел Холмс.

В жизни всегда нужно делать больше того, на что ты способен.
В. Демин.

Трудно объяснить, почему и как приходит хорошее настроение. Никто не задумывается над этим, когда оно есть, и тем более не появляется желания заниматься выяснением причин, когда его нет. Но есть одна особенность, которую нетрудно подметить. Если оно, хорошее настроение, пришедшее неизвестно как, почему и откуда, если оно есть, то немедленно находятся десятки пустяковых на обычный взгляд случайностей и эпизодов для его закрепления. Более того, без этих пустяковых случайностей хорошее настроение захиреет и исчезнет. А может быть и наоборот, может быть именно хорошее настроение позволяет взглянуть на эти случайности совсем под другим углом зрения, увидеть в них нечто необычное, понять их скрытый юмор, выходящий за пределы повседневной сутолоки буден.

Как бы то ни было, Вадим с огромным удовольствием прочитал маленькое объявление, написанное красным карандашом на обыкновенном листке белой бумаги с графлением в клетку, явно из школьной тетради. Листок висел на входной двери зала диетической столовой и гласил: "Вытирайте ноги перед едой!". Убедившись к тому же, что никакого коврика или выполняющего его роль какой-нибудь невзрачной тряпочки перед дверьми не наблюдается, и, обнаружив за решеткой гардероба миловидную девушку в белом халатике и наколке тюрбаном, с весьма недовольным выражением подсиненных глаз, демонстрирующих случайное здесь ее появление (опять "тетя Маша" не явилась!), Вадим немедленно принялся выяснять подробности:

- Скажите, пожалуйста, девушка, где у Вас положено ноги мыть?

Девушка фыркнула, оценила Вадима с ног до головы, и решила, что разговор может быть продолжен:

- Можете дома, можете на улице, в луже.

- Извиняюсь, замерзли лужи. Бежать босиком домой тоже как-то накладно. Милиция не поймет, задержит.

- А с чего Вы решили босиком побегать?

- Есть очень хочется!

- Ну, так и ешьте. Дверь налево.

- Не могу. По объявлению обязан ноги вытереть перед едой. Они у меня несколько грязноваты. Могу соседям аппетит испортить. Обувь тоже Вам сдавать?

Девушка сделала круглые глаза, потом поняла, о чем речь, засмеялась и, принимая от Вадима пальто и шапку, пояснила:

- Это тетя Клава, гардеробщица, ее сегодня что-то нет, повесила объявление, я здесь временно.

- Я так и понял. Вы учитесь в каком-нибудь торгово-кулинарном заведении и здесь на практике.

- Как Вы догадались?

- Это совсем не трудно. Белоснежные наколки носят только на практике. У постоянных спецов они успевают пару раз свалиться в вегетарианский суп из панциря черепахи, после чего ими вытирают ложки, когда несут обед директору. Во-вторых, постоянные кадры с утра отсутствуют, вроде вашей тети Клавы. А клиент не ждет. Он желает стоять в очереди, раздетым, с помытыми ногами, и стучать ложкой по подносу.

Девушка опять засмеялась.

- Вот и ошиблись. У нас клиент по утрам не ждет, он хлебом закусывает, с горчицей. У нас вокзал близко.

- Пардон, не учел специфики. Где же клиент водку добывает, если не секрет? Ведь на вокзале ему сейчас, в основном, антиалкогольные лекции читают.

Девушка насмешливо хмыкнула.

- Кто ищет, тот всегда найдет. Спрос рождает предложение. Слыхали о таком?

- Приходилось. По-моему, это из любимых лозунгов гадов-капиталистов.

- Ага. Например, тети Клавы.

- Ах, да! Тетю Клаву, дядю Ваню, а также Ираиду Ираклиевну я как-то не учел. Спасибо за информацию, при случае воспользуемся.

- Кто такая Ираида Ираклиевна?

- А кто же у Вас распорядился о бесплатном хлебе на столах и взимает дань с тети Клавы и дяди Вани?

- Не знаю?

- И чему Вас только учат? Никаких основ социалистической экономики! Тогда пошел мыть ноги. Спасибо за беседу.

- Счастливо.

Девушка явно была не прочь обменяться именами и телефонами. Но Вадима что-то сдержало. Может быть, вчерашнее знакомство и почти уверенность, что вечер у него будет занят. Вадим поймал себя на этой мысли и удивился: "Черт возьми, появился интерес к знакомствам? С чего бы?"

Выйдя из столовой и, к своему удивлению, не растеряв хорошего настроения, ассортимент закусок оказался безупречным, в том числе свиной холодец, который Вадим не ел уже лет пять, он постоял на улице, подняв лицо навстречу рыхлому снегу, и решил, что совесть все-таки иметь надо, хотя бы немного. Конкретно это относилось к Володьке Минаеву, который вот уже третий год загорал в институте в аспирантуре и обещал Вадиму вырвать задние ноги, если тот к нему не заедет. Кроме того, у Вадима сохранилась одна старая индульгенция, подлинник, на которой стояла подпись Минаева, и которую Вадим собирался Володьке предъявить. Документ был составлен давно, и напоминал о некоторых обязательствах. Дословно он гласил следующее:

"Отныне, во веки веков, и опосля! Мы, мужи компании сей, находясь во здравом уме и рассудке, и чистыми аки агнецы в помыслах своих, даем мужицкое слово кожи своей бритвой не осквернять и бороды от личности не отделять, дабы не уподобилась она пакостным физиономиям современников наших. А ежели кто с праведного пути свернет и обет сей нарушит, не щадить его и взыскать дань с шелудивого раба в размере цибарки доброго вина, дабы не был поваден соблазн мужественной компании, собравшейся сего числа семого августа 7964 от рождества Христова. А ежели кто из грамоту сию подписавших уличит во лжи и преступлении другого, то обязуется он изъять дань оную и весть подать всей компании. Во славу Бахуса и старшины нашего виночерпия Мины, ШАБАШ!"

А ниже стояли отпечатки больших пальцев левой ноги оболтусов, сочинивших грамоту, причем сажа для отпечатков была жирная, высшего сорта, и добывалась прямо по ходу дела с днища артельного чайника. Это была их совместная экспедиция на Южный Урал.

Вадим направился пешком к Горному институту. Он не любил в городе ездить в автобусах и трамваях, слишком много людей. До института пешком было не меньше часа, но Вадим не спешил.

..... В тот раз их было пятеро: Володя Минаев, Сашка Кучерявых, полностью оправдывающий свою фамилию, за что и получил более короткую кличку - Кудрявый, Сашка Танеев (чтоб не путать с Кудрявым, его звали Саней, а еще чаще - капитаном, за неизменную тельняшку и бушлат, хотя правильнее было бы звать штурманом), Рудька Ганьшин и сам Вадим. Рудька был чудаком с мешком справочников в виде балласта. Впрочем, когда покупали билеты, он тоже чисто сработал, хотя и пострадал на заключительном этапе, что и следовало ожидать. Четкая была операция, разработки Минаева. Отъезжали в июле, спешно, а очередь на вокзале в кассу предварительной продажи билетов была страшенная. Володька построил команду перед вокзалом и произнес речь. Суть речи была в том, что просто необходимо купить пять билетов на ближайший поезд, причем купить без очереди, так как по очереди билетов не видать и во сне, и не только на ближайший поезд. "Но вокзальная очередь, это Вам не хохмачи из АХЧи, ее так просто не возьмешь, к ней особый подход нужен. Суть подхода будет состоять в том, чтобы попытаться доказать, что очередь сама должна купить нам билеты или, по крайней мере, быть глубоко благодарна, что представила возможность купить эти самые билеты без очереди. Если же кого-нибудь начнет мучить совесть, можно покаяться, желательно Министру путей сообщения, но только после покупки билетов. Советую также спросить у первой проходящей девушки, что им больше всего нравится в молодых пижонах. Они Вам сразу ответят, что им нравится молодость, задор и нахальство. По крайней мере, тогда не приходится стоять в театре в очереди за пальто. Молодость не терпит очередей! Вперед, и по одному!"

Цепочка бойко врезалась в толпу и, усиленно работая локтями, начала пробиваться к кассе. Когда окошечко кассы стало видимым, раздался первый шип: "Опять целая орава без очереди лезет. И когда только на них управа найдется?" Вадим шел последним и немедленно отделился от цепочки:

- На кого Вы, гражданочка, управу ищете?

Гражданочка аж взвизгнула:

- Посмотрите на этих наглецов! Выросли лбы под потолок, а совести ни на грош!

Вадим основательно устроился около гражданочки, загородив своей спиной проход в кассу, и горел желанием продолжить беседу:

- Какой же меркой Вы собираетесь мою совесть мерить: килограммами или метрами?

Гражданочка зашлась:

- Люди добрые! Что здесь деется? На губах молоко не обсохло, а уже пристает к женщинам!

Люди добрые стали обсуждать вопрос очень горячо и подтверждать, что молоко на губах действительно еще не обсохло. Подогревая интерес (с подогретым интересом русский человек забывает, зачем он сюда пришел и зачем здесь стоит), Вадим осмотрел пути отступления и выложил свой последний козырь:

- Извиняюсь, гражданочка, не вижу оснований для беспокойства. Лично на Вас не позарится даже кашалот.

Очередь немедленно разделилась. Часть ее, в основном мужская, довольно заржала, вторая часть бросилась в крик, что, впрочем, и требовалось. Вадим пригнулся, вынырнул из образовавшегося кружка, но вперед не пошел. Не требовалось. Впереди слышался елейный и настойчивый голос Капитана:

- А в чем дело, мамаша? Я Вам, конечно, в сынки гожусь, и если разобраться по честному, то я Вас уважать должен. Но не могу пройти мимо такого факта несправедливого ко мне отношения. Я может сам из деревни. У меня может мама дома больная лежит, телеграммы мне пишет, а Вы не хотите войти в мое положение.

Когда "войти в положение" просит женщина, результат можно гарантировать: ее обругают и пошлют кой-куда подальше. Но когда просит парень, это дело совсем другое, тут надо, по крайней мере, обсудить - входить или не входить в положение.

Когда покупаешь билет без очереди, свой расчет надо строить только на женщин. Мужчины в очереди молчат. Они нули. Им самим стыдно, что они стоят. Они Вам завидуют, даже в то время как их жены обливает Вас грязью. Кстати, нужно уметь во время узнавать женщину при муже, иначе можно нарваться на не очень приятный аргумент? "Ваня, черт полосатый, не видишь что ли, что твою жену оскорбляют?" Тут только успевай сматывать удочки: Ваня хоть и молчит, но от зависти может так Вам въехать по уху с общего одобрения, что номер поезда забудешь.

Правда, это было давно, такого сейчас нет. Не очередей, очереди летом стали еще хлеще, а деловой толкучки перед кассами. Сейчас все чинно, все мужчины стоят, а если сунешься без очереди, они вопят почище женщин. Сейчас в очередях молчать стали женщины, и лазить без очереди тоже стали они. Меняются времена.

Билеты были куплены в тот самый момент, когда на одном участке очереди собирались "войти в положение", а чуть дальше две-три могучих руки настоящих русских женщин тянулись к воротнику Рудьки. Отступление прошло организованно, без эксцессов.

В то лето им все удавалось.

Сашка Кучерявых. Рост средний, телосложение боксера, кудри русые, характер веселый, общительный и прямой. Шутки его иногда бывали злыми и обидными, но он все делал от души и вовсе не стремился быть записным шутником. Володя Минаев. По характеру похож на Сашку, но с небольшим отличием: он с удовольствием принимал жизнь, легко, свободно, жизнерадостно, но всегда с удивлением перед ее многообразием. Получалось, что не он шутил, а над ним шутила жизнь, а он ей помогал, подчеркивал природный юмор жизни. Рудька Ганьшин. Высококолоритная фигура, с преобладанием колорита над высотой. Волосы редковаты, лицо невыразительное, выражение - мыслителя. Отличные способности к математике и никаких ко всему другому. Но он самосовершенствуется, познает. Сначала музыку, для чего покупается скрипка и два тома самоучителя. Самоучители он положил под подушку. Скрипка в его руках издавала удивительно приятные звуки, но... для кошек, собирающихся на этот мышиный писк. Сашка однажды умудрился наступить на хвосты сразу двум, их визг быо очень похож музицирование Рудьки. И крепкая же, однако, попалась скрипка. Целый год она потом отлично служила пепельницей. Ни у кого в общежитии такой музыкальной пепельницы не было. Однажды Вадим пошел с Рудькой на концерт. Рудька очень восхищался тем местом, на котором Вадим заснул. Вадиму было очень стыдно. Рудька пытался коллекционировать цветные открытки, но все, рассматривая эту коллекцию, почему-то не сомневались, что он дальтоник. Затем Рудька осваивал баскетбол. Ему свернули шею, и он месяц ходил как-то вбок. В боксе ему сломали очки. Надо отдать ему должное, он не унывал. Он чувствовал себя гением. Чтобы об этом гении осталось приятное впечатление, он иногда неожиданно влетал в комнату.

- Ты что, Вовка, заболел?

- Да вроде...

- А ты не надо!... Не болей!

- Ладно, не буду.

- Ну, выздоравливай.

И убегал. Это он проявлял чуткость и заботливость к простым смертным. Гениям положено проявлять чуткость и заботливость, а также человечность. Однажды Рудька сделал заявление, что пора начинать готовиться к половой жизни. Все дружно засомневались, стоит ли. Студенты народ дошлый, они если и удивляются, то не больше недели. Но преподавателям с Рудькой приходилось туговато. Они-то с ним встречались, в основном, только на экзаменах. На зачете по химии преподаватель слушал - слушал и взорвался:

- Молодой человек, куда Вы торопитесь? Ни одного вопроса не довели до конца! Во всех что-то нахватает. Пишите реакции!

Рудька снова начал что-то писать и объяснять. Преподаватель не выдержал:

- С Вами работать невозможно. "Четыре", давайте зачетку.

Рудька вскочил.

- Не ставшее в зачетку, я Вам все равно приду пересдавать. Когда Вы будете свободны?

- В ближайшие две недели я...

- Тогда ставьте. Я не смогу.

Преподаватель измученно вздохнул и, подавая зачетку, закончил:

- Дайте мне хотя бы договорить. В ближайшие две недели я к вашим услугам.

Рудька был неплохим парнем, если не обращать внимания на его странности, тем более что ему вечно не везло. И поехать ему тоже не пришлось. Через несколько часов после билетной операции у него по каким-то неизвестным причинам поднялась температура. Зато повезло остальным: вместо Рудьки поехал Эдька Саенко. Он и раньше рвался поехать, но задерживал "хвост" по гравиразведке. Тут преподавателю надоело отбиваться от Эдьки, он поставил ему зачет, и Эдька с восторгом поставил Рудьке градусник, а также констатировал очень высокую температуру и самолично побежал за врачом, что было весьма подозрительным. Врачей Эдька и сам боялся. Но за билет стоило пожертвовать своими многолетними привычками.

С 8-е марта Вадим повернул на Куйбышева и воспоминания временно отступили. Двенадцать лет это срок, и хотя он по этой улице целых шесть лет ходил в институт, улица была и та, и уже не та. На месте стадиона пионеров и школьников стояла громадина какого-то спорткомплекса. Здание геологического управления на месте, остается узнать, на месте ли столовая в подвале здания, и одна опорная точка будет известна. Это, кстати из заповедей Минаева: "В незнакомом месте необходимо сразу фиксировать жизненно необходимые опорные точки - столовые, танцплощадки и гальюны". Здание родного геофизфака тоже на месте, только оно стало больше, разрослось, расширилось за счет пристройки еще одного здания. Минай писал, что ее закончили года два назад.

Вадим спустился по лестнице в подвал и направился в лабораторию буровой геофизики, где должен был трудиться Володя. Минаев проводил занятия со студентами. Когда Вадим заглянул к нему в аудиторию, Володя оглянулся на открывшуюся дверь, посмотрел на часы, сделал Вадиму знак подождать и быстренько закруглил занятия. Довольные студенты заспешили занимать очередь в буфете.

Вадим не видел Володю лет семь, с момента его последнего заезда к нему по пути на курорт. на который Минаев как-то собрался после летнего сезона. И сейчас, рассматривая его поредевшую шевелюру, Вадим почти растроганно спросил:

- Волосы где растерял, Володя?

Володя пригладил волосы над крупным лбом и загудел своим напористым, на аудиторию, голосом:

- О чем спохватился. Все течет, все меняется. Какими дорогами к нам притопал?

- По пути. От нечего делать. На отдых.

Володя безапелляционно прокомментировал:

- Ври больше! Так я тебе и поверил. Ты в отпуске без дела не болтаешься. Ладно, не выпытываю. У меня еще одна лекция, а потом идем обедать. Куда пойдем?

- Это я тебя должен спрашивать.

- И то верно. Тогда в "Москву". Помнишь еще? Там народу меньше. По сравнению с другими. И поесть можно.

- А механобра?

Вадим спрашивал про кафе института "Механобр", которое располагалось рядом и куда они, студентами шестого курса, располагая достаточными к тому времени ресурсами, любили ходить обедать, вкусно готовили. Володя скривил физиономию.

- Запаршивело.

- Что так?

- Во-первых, у всех студентов ныне задний карман так и оттопыривается, и все десятками в пачках. Народу там сейчас, не в пример нашим временам, раз в пять больше. Во-вторых, чем больше спрос, тем хуже качество, сам понимаешь, все подметут. И в третьих, любое кафе можно считать приличным не более трех-пяти лет с момента открытия, а потом повара осваиваются на новом месте, количество мяса в бифштексах уменьшается, количество субпродуктов увеличивается, хлеб черствеет на пять часов раньше, и вывеску кафе можно менять на вывеску столовой. Если совесть имеется! Но так как совесть в общепите не в моде, вывеска продолжает висеть.

- Как же "Москва"? Она ведь еще старее?

- А там цены ресторанные, потому и народу меньше, и еда приличнее.

- Ты никак гурманом стал?

- Где там. Желудок уже не тот. Значит договорились. А пока пошли ко мне, посидим. Где остановился?

Они вышли в коридор и прошли в соседнюю комнату, на двери которой висела табличка "Научно-исследовательская партия". Комната была загромождена столами, шкафами с образцами породы и стеллажами с аппаратурой. Слева от входа имелась еще одна дверь с табличкой "Профессор Федоров А. А.", куда и направился Володя. Комнатка была маленькой и вытянутой в длину. На торце, под потолком, маленькое оконце, выходящее прямо на тротуар перед зданием, в котором можно было за каких-нибудь пятнадцать минут получить полное представление об образцах современной обуви на образцах настоящих мужских и женских ножек, беспрерывным потоком скользивших мимо оконца. В углу комнатки стоял сейф на тумбочке, рядом с сейфом стол шефа, как пояснил Володя. Его стол стоял напротив двери рядом с допотопным деревянным шкафом. И стол, и шкаф забиты до отказа книгами, какими-то переплетенными отчетами и просто бумагами в свертках и в пакетах. В комнатке никого не было, потому Вадим удобно устроился в кресле рядом со столом "шефа" и с улыбкой смотрел, как Володя пытался навести какой-то порядок на своем столе. Потом он бросил это безнадежное дело, взял стул и поставил его напротив кресла Вадима.

- Ну, как ты тут, Володя?

- Ох, Дима, и не говори. Попал я тут, как в суп. Чем занимался, ты знаешь?

- Без подробностей.

- Они и ни к чему. Три года в электроразведке под Орском. Жена, естественно, и пара ребят, близнецы. Потом два года магнитного профиля через всю страну, представляешь?

- Представляю.

- Потом три года на крайнем Севере, по контракту, на квартиру в Свердловском кооперативе. Тоже представляешь?

- Смутно. Я к северу всегда питал неприязнь, мне больше южные районы по душе.

- Мне тоже. Но там денег мало платят. Потом решил, хватит! Работал как волк, пора и на более спокойное местечко. После севера приехал сюда, подготовился в аспирантуру, поступил. Живу в общежитии, жена в Орске, кооператив строится. Пишу диссертацию, вернее, уже написал. Пора защищать. Преподаю, веду хоздоговорные.

- Впечатляет.

- Поближе поговорим, перестанет впечатлять. А как ты?

- Я о себе тебе в обед расскажу, время будет. Лучше скажи, кто из наших здесь поблизости.

- Да ты, наверное, всех знаешь. Роберт Шарло. Заведующий вычислительным центром экспедиции.

- В курсе.

- Сашка Кучерявых. Работает конструктором в НИИ.

- В курсе.

- Сашка Танеев. В Миасе, или в Челябинске. Можно узнать точнее, но он в Ильменском заповеднике работает, это точно.

- Ну, спасибо, - Вадим встал и взволнованно заходил по комнате. - Когда его последний раз видел?

- Прошлым летом. Ездил домой в Орск, узнал, что он в Челябинске, заехал. Дома не застал, но у родителей все узнал.

- Значит, он не плавает? Он же возвращался на флот?

- Возвращался. Списали опять. Здоровье у него пошаливает.

- Понятно. Ну, спасибо, Володя. Я о нем ничего не знал лет десять. Надо будет заехать. Еще кто?

- Через два часа все расскажу. А сейчас не могу, звонок. Встречаемся ровно в два.

Они вышли в коридор. Володя махнул рукой и заспешил. Вадим медленно прошелся по коридору, рассматривая застекленные шкафы, набитые техникой каротажных работ, и делая вывод, что время в институтах меняется очень медленно и незаметно не только для тех, кто здесь преподает, но и для тех, кто давно окончил институт. Все казалось настолько знакомым, что Вадим не сомневался, перед зачетами они толпились у тех же стендов. Тех же самих. С той же самой аппаратурой. Ее, наверняка, уже нет в эксплуатации, но здесь она стоит. В институте обязаны учить не только тому, что есть, но и тому, что было. Нельзя забывать старые принципы, они тоже нужны и тоже могут пригодиться, иногда там, где их совсем не ожидаешь встретить. Оттого, может быть, институт и сохраняет для бывшего студента обаяние хорошо знакомого старого дома.

 

Демин и Минаев сидели в кафе за отдельным столиком у широких и светлых окон. В кафе было тепло, чисто, не шумно, народу было немного. Володя, как обычно, говорил экспансивно, с широкими жестами, с добродушным смешком над своими неудачами. В центре стола стояла большая ваза с отличными яблоками, и в промежутках между сообщениями последних новостей Володя тщательно выбирал очередное яблоко покрупнее, разрезал его своим складным ножом на продолговатые дольки и кидал в рот, тщательно прожевывая. В эти минуты вынужденного безмолвия (Вадим предпочитал пока слушать) лицо его теряло свою обычную уверенность прописного оптимиста, и было видно, что не так-то просто дается ему жизнь, как это выглядело на словах. И с юмором относиться к своим удачам и неудачам ему не так-то легко, как он хотел бы показать. Лишь природная жизнерадостность осталась прежней.

- Ты думаешь, Дима, кем я был раньше? - Володя выжидательно замолчал и занялся яблоком.

- Студентом, - улыбнулся Вадим. - Другим я тебя знаю мало.

- Ошибаешься, Дима. Студентом я был, это верно, и еще кое-кем, но не в том суть. Был я, Дима, дураком! Это точно, дурак и есть дурак, что теперь скрывать. Я, ты думаешь, чем под Орском занимался? Электромагнитными методами, в тематической партии. Понимаешь, что к чему! Отрабатывали новую методику. Сначала просто геофизиком, а потом, когда наш старший не дождавшись окончания работ, смылся в какой-то институт, я его заменил. Я тогда не понял, чего он смылся, а сейчас дошло. Ему сами работы были до лампочки. Материал был на диссертацию, он и забил за собой участок. Срочно начал тискать статьи, через полтора годика защитился, даже раньше, чем наши работы закончились. Ты думаешь, мне обидно? Нисколько. Сам я, хоть и волок всю работу, до диссертации еще не дорос. Не думал тогда об этом. А зря. Сейчас до меня доходит, что разделение какое-то ненормальное. Если ученый, тем паче со степенью, так тебе и крендель с маком, и в бане первый веник. Главное не в том, что ты сделал, а главное в том, как ты это преподнес. Если в виде отчета, по которому потом все партии будут работать, так ты на первое место в очереди за кренделями не рассчитывай. А вот если в виде пары статеек, из которых ни черта не поймешь, да в виде диссертации, то да - тут ты не только на коне, но даже имеешь право других наставлять, как на коня садиться надлежит.

- Ты, Володя, уж слишком.

- Может быть. Я по своему опыту сужу. Ты думаешь, я почему себя дураком называю? Потому что сам этот материальчик не заграбастал? Нет, он меня мало волновал. Там хоть и диссертабельно, но серо было. Но вот кровь пустить на защите бывшему старшему за грабеж стоило. Он не за наукой пошел. За денежками, за кренделем и первым веником в бане. Дуб был дубом. Ан, все в добреньких играют, никто пачкаться не хочет. Черт, мол, с ним. Нам, производственникам, с его диссертации проку мало, пусть себе возится, лишь бы дело делать не мешал. А в жизни нельзя бояться крови, иначе самому морду набьют. И точно - набили. Сдали мы отчет по методике, приняли хорошо, утвердили на внедрение. Поехали утверждать новый план. В плане - продолжение работ по новому направлению. Тут наш бывший старший, уже как представитель науки, заявляет нам и нашему начальству, что, мол, пока нецелесообразно. Нет теоретической подготовки под направление, а без нее можно много денег выбросить на ветер. А деньги надо считать! Ну и так далее!

- Он прав.

- Конечно, прав. Мы, думаешь, прежде чем предлагать, не попытались все обосновать? Сделали, что нужно, может, не так строго, без интегралов по объему, полиномов Лежандра, квантовую механику тоже не привлекали, но в перспективах были уверены.

- В чем же дело? Ему то, что было за смысл, идти против?

- Вот это я тоже только сейчас понял, когда повертелся среди ученых мужей. Им тоже нужны идеи, нужно творить, нужно пытаться на докторскую натянуть. А где их взять? А тут просто: тему закрыл, а через месяц-полтора открыл ее уже в родном институте. И твори!

- Это же подлость.

- Перерастание в подлеца всегда начинается с деградации мысли. Плодотворно чесать в затылке надо тоже уметь. И не пять минут, а всю жизнь. Ты встречал когда-нибудь, например, отставного кандидата наук? Уволенного за нулевой КПД отдачи.

- Не приходилось.

- И не придется. Если ученый, это навечно, вроде бородавки. Бородавки ведь редко кто вырезает, если только они не садятся на таком месте, что жить с ними становится невозможно или неприлично. Но наши бородавки, они себе на уме, они на видное место не сядут.

Вадим пристально рассматривал Володю. Потом заметил:

- А ты, однако, злой стал.

- Нет, не стал. Просто точки стал ставить там, где и полагается их ставить.

- Не составит труда сформулировать, что следовало бы исправить в твоем соседе. - Вадим тоже принялся за яблоко. - Но сразу возникает два вопроса. Как к этому отнесется твой сосед? И не появится ли у него желания исправить кое-что в тебе?

Володя молча принял вопрос, покрутил в руках свой складной ножичек, потом ответил:

- Видишь ли, не утверждаю, что все ученые такие, как я сейчас тебе нарисовал. Конечно нет, иначе бы наша наука давно вылетела в трубу. Но вот в чем дело. Почему-то считается, что все в науке работают на переднем фронте. А ведь их там, на переднем фронте не больше, чем один из пяти, а то и из десяти. И тот, который действительно на переднем фронте, чаще всего человек и скромный, и стеснительный, и просто не желающий встревать в склоки. Времени у него нет, и он его слишком дорого ценит. А те, кто за ним в обозе, кто портфели ему носит и газированную воду, те тоже кричат, что "они пашут", и первыми садятся за праздничный стол, когда этот стол накрывают. И считают это своим законным правом.

Вадим засмеялся:

- Но ты тоже захотел стать ученым?

- Сам себе объективной оценки никогда не дашь. Но к нахлебникам принадлежать не намерен. Лучше пойду назад, в производство.

- Это ты сейчас говоришь, не остепененный. А когда будешь получать надбавку за степень, останется ли намерение?

- А какую роль играет надбавка?

- Вполне весомую. Разлагающую. Появляется возможность не заниматься наукой, а делать вид, что занимаешься. Сторублевки то будут капать независимо от результатов.

Володя расхохотался.

- Вот это да! Ты, я вижу, не такой уж добренький, как по первоначалу можно было предположить.

- А то, что в промышленности работает один кандидат наук из ста, ты знаешь?

- Знаю. По моему, соотношение даже хуже, чем ты предполагаешь.

- А то, что отдача от каждого среднестатистического ученого, непрерывно падает?

- Знаю. И то, что рост ученых идет в квадратичной степени по отношению к росту продукции промышленности, тоже знаю.

- Вот поэтому и стоило бы отменить всякие надбавки за дипломы. Это бумага, и не более. В точном переводе – листок, сложенный вдвое. Если ты настоящий ученый, то дополнительные блага ты должен получать в виде отдачи со своих трудов.

- Каких?

- Материальных. Внедрение новой техники. Рацпредложения. Изобретения.

- А ты подкован!

- Но не достаточно, чтобы принимать решения по надбавкам. Не по моей зарплате вопрос и заниматься им не собираюсь.

- А ты думаешь, что им будут заниматься те, кто получает эту самую надбавку за степень? И не за кандидатскую, а за докторскую?

Вадим достал пачку сигарет, повертел в руках, не выдержал, вскрыл пачку и достал одну сигарету. Он все время пытался ограничить себя в курении, и почти никогда это не удавалось. С наслаждением затянувшись, бросил пачку на стол и ответил:

- Ты только Володя не обижайся и не принимай на свой счет. Тем белее, что это не аксиома, а мое частное наблюдение. Разница между человеком достаточно умным и человеком не слишком большого ума заключается в отношении к самому себе. Первый считает себя в большинстве видов человеческой деятельности профаном. А второй, наоборот, спецом и умником. Я не хочу попасть в категорию вторых, и с полной категоричностью могу высказываться только по вопросам, в которых я достаточно подкован.

Володя опять принялся за разрезание яблок, которых в вазе не осталось и половины.

- Можешь не извиняться, Дима, я твои высказывания на свой счет не приму. Считаю себя в данном вопросе достаточно подкованным, недаром третий год кручусь здесь. Сам, видимо, мало имел дело с учеными?

- Да нет, имел достаточно.

- Если не секрет, с кем именно?

- Знаешь, Володя, твой вопрос я запомнил, ты меня все равно будешь расспрашивать о моих успехах, попутно расскажу об этих людях. Чистых нулей, это верно, мне встречалось не так много.

Володя согласился. Разговор они возобновили несколько спустя. Им, наконец, принесли мясной салат и бутылку грузинского вина, которое заказал Володя. Вадим загасил аккуратно сигарету, положил на край пепельницы, у него была привычка курить сигарету, несколько раз гася и потом снова зажигая, и налил по большому бокалу вина. Они чокнулись за встречу и выпили. Несколько минут молча разбирались в салате. Володя закончил довольно быстро, достал из лежащей на столе коробки спичку, заострил ножиком, сделав себе подобие зубочистки, и откинулся на спинку кресла.

- Зубы стали никудышние. Ты, Дима, подливай себе вина, если хочешь, мне много нельзя.

- Что так?

- Желудок в поле испортил. Какая там еда, сам знаешь. Пойдем дальше. Там, в Орске, я и женился. Жена мне попалась серьезная, бывший лейтенант милиции. Потом малыши появились, двойняшки. Чистые головорезы, только мать и может с ними справиться. Она сейчас работает начальником цеха на трикотажной фабрике. Получили мы с ней квартиру. Там моя семейка и проживает. Со мной ни на север, ни в Свердловск, жена моя ехать не захотела. Я ей, видимо, не очень нужен. Самостоятельный человек. Каждый год ездит на курорты, по путевкам за границу, и так далее. А я, ты знаешь, шебутной парень. Вечно в истории какие-нибудь попадаю. То мне кто-нибудь будку начистит, то я кому-нибудь. Без меня у нее жизнь спокойнее идет, она мне сама сказала.

Вадим хотел посочувствовать, но, взглянув на Володю, убедился, что его такой вариант тоже, видимо, вполне устраивал. По крайней мере, ни следа огорчения на его лице он не заметил, даже больше, он рассказывал весело и охотно.

- Написал я как-то летом, приезжай, мол, в отпуск, так она мне ответила: "Что у Вас там, в Свердловске, расходы на баб увеличились, что ли?".

Володя рассмеялся, потом продолжил: - Она у меня реалист беспощадный. Оно и правда, я ведь по существу без нее живу, а какой я бабник был раньше - она знает. Только теперь ошибается. Не то, чтобы уж совсем буквоедом стал и пугать милиционеров своим ангельским поведением не собираюсь, все равно не поверят и еще упекут на пятнадцать суток за симуляцию, но и за первой встречной юбкой, Дима, бегать перестал. Нет того азарта, какой раньше был, отдал инициативу в женские руки.

Вадим отпил вина и пошутил:

- Если кровь начинает медленно течь по венам, она становится голубой.

Володя не принял шутки:

- А мне плевать. Поверь мне, смысл жизни не в этом.

- Когда-то ты думал иначе.

- Когда-то я играл роль звезды. И мне нравились стихотворения из цикла "Луна в бокале вина". Кроме центральной подруги в запасе всегда имелось что-нибудь. Но и ты когда-то, насколько мне помнится, был пижоном с гитарой. Она у тебя сохранилась?

- Уже забыл, как держать.

- Вот так и я. И все наши девочки - птички давно стали курочками. Да все это шутки. А по сути - на вид молод, но трухляв здоровьем. Но, как сказал какой-то известный писатель, не помню какой, женщины мало смыслят в женской красоте, но хорошо разбираются в том, как понравиться мужчинам. Иногда еще попадаюсь на удочку, правда, они скоро теряют ко мне интерес, но это уж вопрос вкуса. Так о чем это мы?

- О твоей жизни.

- Вспомнил. План партии нам не утвердили, используя общеизвестный принцип - попробуй доказать, что ты не верблюд. Даже Красная шапочка сказала, что хочешь жить - умей крутиться. Это меня утешило, и из партии я тоже смотался. Как раз к тому времени подвернулась одна интересная работа по программе Международного геофизического года - магнитный профиль через всю страну. Туда я и подался. Тянули мы его два года, честь честью, впечатления незабываемые, которые я забыл записать, чтобы не забыть, а потому и вспоминать о них нечего. Потом у нас появился новый начальник отряда, с ним мы не сошлись во взглядах на пиво, луну и друг на друга. Уехать пришлось мне, так как парнем я был хорошим, по общему мнению, но только местами. Как раз тем летом я и заезжал к тебе. Отдыхал на сочных приморских улицах крымских портов. Солнце так меня пропалило, что сгоряча прямо с курортов подался на север, на рудники. Вот там я хлебнул. На всю жизнь. Ты, Дима, представляешь себе лунную ночь в комнате без окон?

- Нет, не представляю.

- До этого я тоже не представлял. А в полярные ночи не только это представлял, но и еще кое-что. Психика оказалась слабоватой, полностью терял представление о времени и пространстве, как будто плывешь в молоке, а время остановилось. Там многое не так как в нормальном человеческом климате. В общежитии разыгрывается приз на лучший моральный облик. Трезвые геологи говорят о любви, пьяные о работе. И на каждого пошляка десять борцов с ним. Даже местные поэты специализировались, в основном, на мраке. Представляешь?

Вадим хохотал. Давился от смеха, пытаясь не привлечь особого внимания соседних столиков, но ничего с собой не мог поделать, настолько растерянным было лицо Володи даже сейчас, когда он вспоминал о полярных ночах. Это понятно, трудно было представить жизнелюбивый характер Володи в холодном сумраке полярной ночи. Ему всегда был необходим для жизни не только дневной свет, но и собеседники, активные живые собеседники, и чтобы их можно было хорошо видеть при дневном свете.

- Утро, конечно, вечера мудренее, если ложиться во время спать. Схлопотал я там невроз - болезнь в общем-то безопасную для больного, но неприятную для окружающих. Правда, мне там в голову пришла одна интересная мысль. Насчет бессмертия. Если человеку дать бессмертие, единственная по настоящему интересная для него задача - сосчитать все числа от нуля до бесконечности. Задача, конечно, благородная, но стоит ли для ее осуществления изобретать бессмертие? Жаль, что за все время работы на севере это была единственная интересная мысль. Для севера оказался я человеком абсолютно бесперспективным. Но были там и другие люди. Титаны. Работали, как ни в чем не бывало, учились, чувствовали себя прекрасно и намеревались жить еще несколько лет. Может быть, у них не все в порядке? Тоже вроде бы нет. А вообще, рудники там напиханы техникой, и человек представлял из себя самое ненадежное звено. На месте техники я бы давно объявил конкурс на поиск нового места для человека. Чтобы под ногами не мешался. И какого черта меня туда понесло? Сам не представляю.

- Как же, - Вадим вытирал глаза платочком, - а квартира?

- Ну да, об этом сейчас и не помнится. Что верно, то верно. Когда нанимался, так в основном чтобы заиметь квартиру и деньги на нее. Тогда у меня и начала созревать мыслишка, что пора бы присмотреть и более спокойную работенку, чем производство. Да и захотелось заняться чем-то серьезным, а не просто разведкой. Еле-еле дотянул контракт, поставил деньги на карман и немедленно смотался. И еще у меня появилось подозрение, что не мы гордо идем по жизни, а жизнь ведет нас туда, куда нужно ей, той дорогой, которую она нам указывает, делать то, что ей нужно. Как мысль?

- Из философских.

- Не говори. С тех пор, как занимался философией для кандидатских экзаменов, появилось желание, даже тяга, наблюдения над жизнью обобщать с философских точек зрения. Любопытно получается. Между прочим, дисциплинирует. И лучше запоминается.

- Может, продемонстрируешь образец философской логики?

- Элементарно. У меня даже свой счет ведется на сформулированные обобщения. Последний занятый номер сорок семь. Помню все. Называй номер.

Официантка принесла бифштексы с поджаренной картошкой, красными кубиками свеклы, кольцевой стружкой моркови и зеленым горошком. Они сидели уже больше часа, вино приятно согрело. Вадим убеждался, что Минаев практически не изменился, и беседа доставляла все большее удовольствие. Бифштекс тоже оказался сочным и ароматным. Володя расправился с половиной бифштекса, подлил вина в бокалы, и отложил вилку.

- Так какой номер?

Вадим тоже отложил нож и вилку, взял бокал с вином и, рассматривая его на свет, ответил:

- Ну, допустим, третий.

- Из ранних значит. Думаешь, что позабыл. Ошибаешься, ранние помнятся даже лучше последних. Это понятно, острее новизна, больше над ними работал. Итак, третий. "Когда человек появляется на свет, это удостоверяется шлепком по заднице. Взрослым людям неудобно снимать штаны в присутственных местах, поэтому появились паспорт и печать. Однако задница удостоверяет лучше и надежней, чем лицо. Она не улыбается и не врет".

Вадим весело запротестовал:

- Ну, нет. Это не общее правило.

- Ты думаешь? Может быть, действительно не совсем серьезно, зато надежно. Не веришь, займись проверкой сам. Создавай впечатление о человеке по его заднице, затем по лицу, затем знакомься с ним и проверяй свое впечатление. Сам увидишь. Следующий.

- Да ладно уж, верю.

- Давай, давай. Не стесняйся.

- Ну ладно, тридцать один.

- Так, тридцать один. "О благе общества заботятся профессионалы. Любители ратовать о благе общества заботятся, как правило, о самих себе". Комментарии нужны?

- Тут все понятно. Обобщение разделяю.

- Следующее, тридцать второе, связано с предыдущим, так что привожу без просьбы. "Если людям дать возможность бесконтрольно творить добро, они наломают кучи дров. Каждый понимает добро по-своему".

- Спорное утверждение.

- На свете не может быть ни одного бесспорного утверждения, кроме математических. Обобщение номер двенадцать.

- Ты случайно книгу своих обобщений не готовишь к печати?

- Брось ты. Это у меня массаж головы перед сном. Пока в полусне, думать о чем-нибудь надо? Вот и занимаюсь обобщением результатов прошедшего дня.

- Ну а дальше?

- Да надоела мне моя жизнь. И язык болит. Давай лучше теперь о твоей кое-что. Ты что, до сих пор не женился?

Вадим занялся бифштексом. Володя последовал его примеру. Он помнил, что в отличие от него самого Вадим любил рассказывать обстоятельно, и не любил, когда его перебивали. Он был именно рассказчиком, и рассказчиком неплохим. Однажды Еж спросил Вадима, почему он не пошел на литературный в университет, и тот не задумываясь, ответил, что это было бы ни к чему, он бы там занялся исследованием каких-нибудь насекомых, а государство потеряло бы кучу денег на его литературное образование.

Вадим закончил бифштекс, запил вином и задумчиво ответил:

- Не пришлось как-то. Все времени нет. А может быть, привык уже к своему образу жизни.

Володя недоверчиво посмотрел на Вадима, но уточнять не стал, и перевел разговор на другую тему:

- Как на работе?

Вадим потянулся за бутылкой, долил свой бокал, взял его, подержал в руках и поставил на стол.

- Плохо с работой.

- Что так? - насторожился Минаев.

- Так. Неувязка получилась. Без работы остался.

- Выкладывай, - потребовал Володя.

- Что выкладывать? - с неохотой ответил Вадим. - Снаружи полная ясность. Голубое небо. В крапинку. Десять лет занимался разработкой нашей аппаратуры. Теперь не занимаюсь.

- А ты не темни, - настаивал Минаев, - говори нормально, как все люда говорят. Тогда и понять можно будет. Как тебя Юрьев ценит, я ведь знаю.

- Я и сам знаю, Володя. Дело не в этом. Геофизическая аппаратура для нашего завода еще лет пять назад стала непрофильной продукцией. А три года назад решением Министерства передана в ведение Минприбора, так что заканчиваю я последние разработки и остаюсь без работы.

- Ты же Главный Конструктор завода.

- Главный. - Подтвердил Демин и, помолчав, добавил, - только нет такой работы – быть Главным. Есть должность, занимая которую, несешь определенные обязанности. Служебные обязанности. А работа должна оставаться, если ты намерен оставаться инженером.

- Ну, ты перегибаешь палку, - запротестовал Минаев.

- Я, Володя, конструктор, - перебил Демин. - Если у меня этот стержень отнять, сломаюсь. Уходить мне надо. То, что останется, могут и другие люди делать. Не хуже меня. А может и лучше.

- А что остается? - спросил Минаев.

- Бумаги. Мероприятия. Прочая макулатура. Дело тут еще и в том, что дела на заводе не очень хорошие. Нет единой технической политики. Директор - непогрешимый делец, как он себя считает, а на самом деле - авантюрист. Перед начальством готов ходить на задних лапках и тявкать в ту сторону, на кого ветер дует. Зато на заводе тешит душу, любит, чтобы и перед ним все на задних лапках ходили. С Главным инженером тоже не везет. Сначала был не очень толковый, но тот сам все понял, сделал себе кандидатскую и срочно умыл руки. Ушел преподавать. Нового Главного директор себе сам подобрал, молодого парня с завода, заместителя Главного технолога. Мы с ним вместе, в одно время на заводе начинали работать. Какая у него могла быть самостоятельность? Подмял он его под себя. Приручил. Научил кое-чему из того, чему не следует учиться. А дела все хуже и хуже.

- Ты не преувеличиваешь, Вадим? - усомнился Бакаев. - Может, задело, что не тебя Главным инженером назначили?

Демин усмехнулся.

- На заводе тоже многие считают, что я обижен. Когда Главный инженер Главка приезжал, окончательно решать о главном инженере завода, он моим мнением о Колесове интересовался. Колесов, это тот, что сейчас у нас Главный. Я ему открыто сказал, что Колесов не подойдет. На нашем заводе не подойдет. Что заводу нужен настоящий Главный, который бы мог на равных с директором работать. И что такой кандидатуры я не вижу. Отзыв тоже "расценили" соответствующим образом. Колесов проработал уже два года, оба года крупные невыполнения планов новой техники и освоения новых изделий. Причем директор подставил Колесова так, что он один оказался виновником всех срывов. Это тоже надо уметь. По итогам прошлого года фактически уже принято решение о замене Главного инженера. На заводе работала комиссия Главка, собирала аргументы против Колесова. Председатель, бывший директор одного из заводов Главка и друг нашего директора, заводил со мной разговор, что, мол, есть такое мнение предложить мне стать Главным инженером. Я ему объяснил, на пальцах, что только дурак может повторять дорогу, финал которой известен на примере Колесова. Ну и смотался в отпуск, чтобы не участвовать в этой каше. На два месяца, за два года. Пусть расхлебывают, что заварили. А я посмотрю. И не откажусь от другой работы, если найду.

- Тоже не очень честно, - Минаев пощелкал пальцами, находя нужное слово, - сбежать в самое горячее время.

- Я не сбежал. После окончания работы комиссия свой доклад нам, Главным специалистам, зачитывала, интересовалась, так сказать, нашим мнением, в присутствии директора и Колесова. Не доклад, а приговор Колесову. Колесов мог бы в открытую, хоть раз, все сказать. Терять нечего! Не смог, заюлил, понес черт знает что. Директор на него как удав действует. Пришлось мне кое-что сказать, да Главный технолог дополнил. Растерялся, было, наш директор, заметал икру, но нашелся. Критику, мол, учтет, а ошибки его тем мол, и объясняются, что не было у него настоящего опытного помощника. Ну и как ты думаешь, имеет смысл там оставаться, если Колесова сменят еще на одну "подходящую" кандидатуру?

- Что мне тут Дима, тебе советовать, - Минаев пожал плечами, - тебе виднее. Работа всегда найдется. В НИРГ не хочешь?

- Предлагали. Примут с удовольствием. А квартира? Мне не двадцать пять, в общежитиях я уже не могу работать. Ленинград на Приморск менять желающих нет, и не будет. А в НИРГе квартир нет. Обещают лет через пять, в лучшем случае.

- Свердловск на Приморск желающие найдутся. В институт не хочешь?

- Поживем, увидим, - улыбнулся Демин. - Когда был занят разработками, некогда было заниматься бумагой. Теперь времени оказалось больше. Подвел кое-какие итоги. В багаже пять отчетов по НИР, с десяток разработанных приборов, больше тридцати опубликованных работ, четырнадцать изобретений. Как ты думаешь, на кандидатскую не потянет?

- Черт возьми, Вадим! - с восторгом закричал Минаев, взмахнув руками и опрокинув свой бокал. - Чего тут думать! Кончай волынку, и начнем двигать. Двоим веселей. Кандидатские я тебе помогу подготовить.

- Кандидатские я уже сдал.

- Ну, ты как всегда на высоте! Когда успел?

- Как только почувствовал, что такое положение может сложиться.

- Завтра же идем к Павлову. Помнишь Сергея Геннадьевича?

- Еще бы не помнить. Выпускающая кафедра.

- Он теперь доктор, завкафедрой. Обсуждаем план, утверждаем на совете, и за работу. Документы оформим потом.

- Не торопись, Володя. Я не люблю пиратских набегов. Дай осмотреться.

- Не любишь? - Захохотал довольно Бакаев. - Ты мне сказки не рассказывай. Если ты не пират, то хотел бы я знать, кто? Правда, с высшим образованием, но время такое. Идеал женщины: свиреп, с дипломом, волосат.

- Брось ты. Один диплом только и остался.

- Не говори. Волос, правда, не густо, но еще есть. А что свиреп, так я всегда говорил, Демина только расшевелить надо, а дров он сам наломает. - Снова развеселился Минаев. - Защиту диплома еще не забыл?

- Хватит, Володя, - хмурился Вадим, - мало ли что было. Прекрати, уже оглядываются.

- Еще бы не оглядываться, - не мог успокоиться Минаев, - ректор ему вопрос: моральный кодекс строителя коммунизма, а он в ответ: встречу еще раз этого хама, голову оборву и к дохе приставлю, может одним человеком больше будет.

- Володя! - уже недовольно повысил голос Вадим.

- Все, забыл, - вытирал слезы Минаев, - одно не могу понять, как ты с таким характером людьми руководишь?

- Жизнь всему научит, - буркнул Демин.

- Ладно, закончили тему, - отходил Минаев и глубоко задышал носом, - аж в пот бросило. Давно так не смеялся. Кстати, завтра вечером на экскурсию в Ильмены отчаливает девять студентов. На четыре дня, на лыжах. Пять наших парней и четыре девы из университета. У тебя никаких ассоциаций на эту тему не появляется?

Вадим недоверчиво посмотрел на Минаева, понял, что тот не шутит, и спросил:

- А можно?

- Обеспечивает наша турбаза. Я запишу. Тебя и себя. Не ошибся?

- Какая может быть ошибка? Отлично!

- Вот и договорились. Завтра в девять приходи в институт, пойдем на базу, подберем снаряжение.

- Ну, спасибо, Володя.

- Чего там. Сочтемся.

.

Назад << . 7b . >> Вперед


Если Вы видите только один фрейм, для включения всей страницы нажмите здесь

О замеченных ошибках, предложениях и недействующих ссылках: davpro@yandex.ru
Copyright ©2007 Davydov